Излечила истерзанную душу, а точнее – то, что от нее оставалось. Исцелила мое израненное сердце. Показала, каково это – жить и чувствовать себя при этом счастливым, просыпаться с мыслью, что сегодня увижу ее небесные глаза, сияющие при виде меня, отыгрывать сет на концерте, зная, что она наблюдает сквозь монитор и улыбается, записывать трек на студии, а думать лишь о ней.

Джессика стала моей музой. Моей одержимостью. Той самой причиной, чтобы жить.

И это гораздо больше переоцененной любви, которая ровным счетом ничего не стоит.

Вместо ответа Риду я снова наливаю виски и одним махом опустошаю бокал. Сморщившись от омерзительного обжигающего пламени в груди, обвожу взглядом пространство вокруг. В конце барной стойки вижу симпатичную брюнетку, попивающую вино из бокала. Она наблюдает за присутствующими с явным интересом. И мне чертовски необходимо, чтобы ее взгляд сейчас сфокусировался на мне. Резко спрыгиваю со стула и уже немного заплетающимся языком говорю бармену:

– Запиши на мой счет.

А затем собираюсь двинуть в сторону брюнетки, но крепкая ладонь Рида, сжимающая мое запястье, меня останавливает:

– Морган. Сядь.

– Пошел ты, – шиплю я, пытаясь выхватить руку.

– Мы оба знаем, что если ты сделаешь глупость, то это конец.

Дерьмо.

Дерьмо.

Дерьмо!

Какого хрена я согласился поехать в бар с ее братом? Даже смотреть на него не могу. Смотрю в его небесные глаза и вижу глаза Джес.

Начинаю истерически смеяться:

– Конец? Знаешь, твоя сестренка уже завершила нашу историю.

– Нет, придурок. Ваша история только началась. У вас общая дочь, если ты до сих пор не допер.

Дерьмо.

Слишком много дерьма, да?

И пофиг.

– Рид, отвали.

Я отталкиваю его и иду к брюнетке. Оттрахаю ее, а потом прыгну с моста. Или поеду все-таки в гетто и встану посреди дороги, шурша баксами в карманах. Плевать. Главное – сдохнуть и не чувствовать больше этого ада внутри.

Останавливаюсь напротив нее и ничего не произношу. До меня вдруг доходит смысл слов Рида. Я был так зол на Джес за то, что она скрывала от меня Лизи столько лет, что даже не подумал о самом главном – о Лизи.

Если я сдохну, то никогда не смогу узнать, каково это – быть отцом. Ее отцом.

Безусловно, я ни за что не скажу ей правду, пока ей не исполнится восемнадцать. Но все эти годы до ее совершеннолетия я буду рядом. Ведь она моя дочь. Моя.

И она не должна страдать из-за того, что произошло между нами с Джес. Не должна. И не будет. Плевать на поступок Джессики. И на нее саму.

Но я не совершу глупость, чтобы стать для Лизи достойным отцом.

Разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь обратно к Риду, все это время пронзающему меня дьявольским взглядом. Сажусь на барный стул и тянусь к виски.

– Я думал, ты меня ненавидишь, – произношу я, делая глоток алкоголя.

– Так и есть.