– Кто здесь?! – прокричал он в темноту.

– Кто, кто… Кого звал, тот и есть!

– Болотник?!

– Чего ты орешь? Болотник и есть.

– Так чего ты не отвечал на мои призывы?!

– Вот ведь разорался, а… Это вам, псионикам, такое с легкостью дается, а мы не настолько в этом сильны.

– То есть как не сильны?..

Из-за чахлого кривого дерева и торчащих камней ритуального круга появилась человеческая фигура в длинном плаще, напомнив про видения из прошлого. Опираясь на длинный посох, Болотник остановился и посмотрел Лучнику в глаза.

– Ты разговоры говорить со мной пришел или по делу? И зачем Толстосума моего оседлал?

– Не, не разговоры… По делу… К-какого Т-толстосума?

– Злыдня моего, говорю, зачем оседлал?

– Вот те раз… А чего же он… ручной такой… на людей бросается?..

– Он не ручной. Он дружественный.

– Я… от этого… «дружественного»… в болото улетел на несколько метров… Чуть пиявки не сожрали…

– Слазь, говорю! И быстро отпусти его! Вишь, ему не нравится?..

Трясущийся от холода и слабости Лучник перенес ногу через голову злыдня и, соскользнув на землю, с трудом удержал равновесие. Освободившийся от ноши и ментального давления Толстосум обиженно рыкнул и со стонами потопал к Болотнику – жаловаться на трудное детство.

– Ну, ну… Не серчай, дружище, и не плачься. Сам виноват, нечего быть таким негостеприимным, – Болотник потрепал зверя по клюву. – Иди, давай, ешь, чего ты там припрятал в луже… Хе-хе-хе… Жертва обстоятельств.

– Д-док…

– А, ты еще здесь, да? – лекарь скорчил недоуменную мину.

– А гд-де мн-не б-быть? – посиневшие губы уже едва могли соприкасаться от дрожи.

– Иди, давай, быстрее! Вон туда! Вешки видишь? Как раз между ними и держись. Немного тебе осталось. Метров сто, не больше. А я сейчас догоню.

– А Ш-шал-лун?..

– Шалун? Друг твой, что ли? – Болотник протяжно вздохнул. – Иди. Там все и узнаешь…

* * *В разом открывшиеся глаза ударил яркий солнечный свет, заставив зажмуриться и сжаться в комок. Насколько он помнил, только что вокруг была ночь, а на плечи давили лямки рюкзака – и вдруг ясный, да еще и солнечный день… Или это лишь яркий свет электрической лампы? Вспомнилась картина: дощатый потолок, дрожащая от сквозняка паутина в углу, старая печь-мазанка с облупившейся штукатуркой, широкая лавка недалеко от просторной топки и пылинки, витающие в пробившемся между двумя ажурными занавесками на небольшом окне луче солнечного света. Нет, не лампа. И точно не ночь.

Лучник вновь, уже осторожнее, открыл глаза. Повернул голову и огляделся. Так и есть – старый, но еще достаточно сносный деревенский дом. Под спиной скрипнули пружины панцирной сетки. Кровать. Кто и когда уложил его сюда? Сталкер напрягся, память не вернулась, вернулась боль. Причем не только в голове, но и в груди. Обжигающая, тягучая, давящая.