Все они расставлены в два ряда на большой открытой площади, и стоят прямо на холодной сырой земле.

В клетках этих сидят самые разные животные и птицы, а еще…люди. По большей части молодые девушки и парни, которые имеют такие же кандалы на ногах, как и у меня.

Мимо клеток снуют прохожие, с интересом разглядывая их содержимое. Кто-то торгуется, кто-то уже рад купленному товару. А у меня кровь стынет в жилах, когда я понимаю, что я тоже товар. Такой же, как и все остальные здесь.

– Выпустите меня! Немедленно откройте клетку. Помогите!

Что есть силы колочу по прутьям этой проклятой клетки руками и ногами, но кроме боли в коже от кандалов не добиваюсь ровным счетом ничего.

Прохожие так и проходят мимо, лишь бросая на меня взгляды, полные равнодушия. Уже через минуту безумного пинания клетки с ужасом обнаруживаю, что я босая. Эти сволочи стащили мои кеды, и теперь я стою без обуви на ржавом и холодном металле.

Отползаю в самый дальний угол клетки, когда мой громкий крик внезапно привлекает одного покупателя, и он вплотную подходит ко мне. Этот человек, если его можно так назвать, жадно смотрит на меня, словно выбирает зверька на базаре.

У него огромный надутый живот и поредевшая уже мерзкая серая борода. Глазки темные и мелкие, а лицо обрюзгшее и красное, как у последнего алкоголика.

– Повернись, товар."

"С ужасом понимаю, что это он мне говорит, и только дальше забираюсь в свою клетку, как в единственное возможное укрытие сейчас, но грубая толстая рука нагло пролазит через прутья, и хватает меня за голову, заставляя посмотреть в заплывшие глаза.

Этот урод крутит мое лицо по сторонам, довольно причмокивая.

– Ай, не трогайте меня!

С трудом вырываюсь из его лап, стараясь утихомирить подкативший к горлу приступ тошноты. От этого человека воняет не меньше, чем от того охранника, который набросился на меня в прошлый раз.

– Строптивая, но мне нравится. Гаро, сколько хочешь за этот товар?

– Тысячу золотых.

– Ха, Гаро, ты свихнулся? Посмотри на нее, кожа да кости. Обычная человечка. С моими клиентами она загнется уже через неделю. Даю пятьсот, и то, много будет.

– Икран, я за нее торговаться не собираюсь. Чистая кожа да белые как снег волосы этой человеческой суки чего только стоят.

Нет золотых, проходи мимо, я ее и так продам. Тысячу или проваливай.

Тот, кого назвали Икраном, продолжает нагло сверлить меня взглядом, явно взвешивая, стою ли я названной суммы, и впервые в жизни я жалею, что родилась натуральной блондинкой с белой кожей и ясными голубыми глазами. Тут же волосы свои длинные сгребаю в охапку и скручиваю в узел тугой, чтобы их не было видно, но кажется, уже слишком поздно.

– Ладно, паршивый ты торгаш. Беру.