Едва встав на твёрдую землю, он развернулся к пилоту и, смерив его презрительным взглядом, прошипел:
– Тебе за что деньги платят, пьянь? Не мог доставить нас прямо до места? Теперь из-за твоей глупости нам придётся пешком тащиться.
– Заткнись, щенок, – огрызнулся пилот, засовывая руки в карманы и презрительно сплёвывая на траву. – Не понимаешь, где какие сложности, так засунь язык в задницу и делай, что говорят. Ещё раз тявкнешь, навсегда здесь останешься.
– Да как ты смеешь?! – задохнулся от возмущения Макс, но увесистая затрещина разом привела его в чувство.
– Заткнись, Макс, – прорычал Николай, глядя на племянника с нескрываемой ненавистью. – В этом походе ты не больше чем балласт. Так что закрой рот и не смей его открывать без моей команды. Понял?
Мрачно кивнув, Макс отступил в сторону и, бросив на пилота ещё один ненавидящий взгляд, замер, ожидая очередной команды. Она не заставила себя ждать. Едва пилот открыл крышку багажного отделения, как Николай решительно скомандовал:
– Хватайте рюкзаки, и вперёд. Чем быстрее доберёмся до места, тем скорее домой отправимся.
Дождавшись, когда пассажиры вынут из ящика все свои вещи, пилот захлопнул крышку и, развернувшись, направился к кабине. Увидев, какую кучу барахла им предстоит на себе тащить, Макс с возмущением спросил у дяди:
– Эй, а он куда направился?
– А я со своей машиной останусь, – не оглядываясь, ответил пилот. – Меня ваши дела не касаются, это во-первых, а во-вторых, меня наняли только для перелёта. Я в носильщики не нанимался.
– В последний раз говорю, Макс, заткнись! – вместо ответа рыкнул Николай, начиная грузить на себя рюкзаки и сумки.
Достав из сумки пистолет, он сунул его за пояс и, мрачно покосившись на родственников, перебросил второй пистолет брату. Неуклюже поймав оружие двумя руками, Александр сунул его в карман брюк и, вздохнув, принялся навьючивать на себя тюки.
Через час после посадки троица наконец отправилась к искомой точке. Но это было только начало их проблем. Не привычные к подобным нагрузкам отец и сын уже через десять минут принялись охать и стонать, прося Николая сделать привал. Понимая, что такими темпами они будут плестись неделю, Николай вместо привала пообещал пристрелить первого, кто ещё раз посмеет открыть рот.
Напуганные его тоном, они замолчали, растерянно переглядываясь и пытаясь понять, что это было, шутка или серьёзное обещание. Через час, увидев их потные, измученные лица, Николай смилостивился и объявил десятиминутный привал. Со стонами и оханьем повалившись на мёрзлую землю, его родственники пытались отдышаться, тяжело хватая морозный воздух широко раскрытыми ртами.
Сам Николай остался стоять, просто прислонившись к дереву и закурив.
