Скотину покинули на произвол судьбы… А я направилась в этот, теперь уже немецкий, город и сразу же пошла в комендатуру. Заместитель коменданта Функеля герр Мюллер отнесся ко мне весьма благосклонно и немедленно обеспечил хорошей работой в бургомистрате. Я ему очень благодарна — это по — настоящему благородный и отзывчивый господин…
— Но почему же вы так торопились устроиться на работу? — щурился за дымком Хейниш.
Кристина Бергер печально взглянула на него и с горьким упреком сказала:
— Я вижу, вы меня в чем–то подозреваете, господин штурмбанфюрер? — Слезы у нее высохли, и она даже с некоторым вызовом посмотрела на Хейниша. В ее глазах вспыхнуло неприкрытое возмущение, но штурмбанфюрер старался его не замечать, — Неужели? — и глаза ее увлажнились.
Он непринужденно хохотнул:
— Вы начинаете мне нравиться, фрейлейн! Боже мой, какой глупец берет в разведку очаровательных девушек? Красота — это особая примета, которая каждому бросается в глаза, а значит, опасная. Разведка — дело сереньких и неприметных людишек.
— А Мата Хари?[6] — запальчиво возразила Кристина. — Я читала, что она была ошеломляюще красива.
— Мата Хари и погибла из–за своей фатальной красоты, ибо не могла и шагу ступить без чужого, большей частью похотливого взгляда… А ревность неудачливых воздыхателей порождает самые фантастические версии, порой — очень вероятные. Они и привели красавицу на казнь… Но вы не ответили на мой вопрос. Так что же вас вынудило поспешить с работой?
Глаза девушки неожиданно блеснули:
— Я немка, и мой долг — служить рейху!
— Похвальное намерение, — кисло отметил Хейниш, — но не стоит зря горячиться, фрейлейн. Сейчас мы все окончательно выясним. — Он вынул из конверта фотографии и разложил их на столе. — Только не волнуйтесь, фрейлейн, прошу вас. Приглядитесь спокойно и скажите, есть ли среди этих людей ваши знакомые?!
— Мама! — вырвалось у Кристины.
Хейниша начали раздражать все эти девичьи эмоции. Он никак не мог добиться цели. И чувствовал себя каким–то котом, который напрасно глазеет на аппетитную колбасу сквозь стеклянную витрину магазина. Он рассчитывал, что Кристина или возьмет в руки фотографии родителей, или же совсем не узнает их… Сразу все стало бы ясно как на ладони: если возьмет фото под номером пять и шесть — она дочь Бергеров, если не узнает — что ж, конец известный, хотя и жаль ставить под автоматы такое очаровательное создание. А девчонка, поглядите, уже битый час твердит о родственных чувствах. Ах уж эти женщины — никакой тебе выдержки! Правда, всего лишь месяц назад она похоронила трагически погибшую мать, поэтому, вероятно, и вырвалось у нее самое первое — «мама»! Однако с ее эмоциями необходимо наконец кончать.
