Пишу потихоньку.
– Роман?
– Вроде того. Пишу и прячу. А то ко мне куратор мой из МГБ повадился. Ты-то как?
– Сам видишь, воюю потихоньку.
– Ты про московские дела слышал?
– Сводки читаю.
– А я домой ездил. Сестра вернулась. Если бы тогда она дома была…
– Значит, ты бы не зашел?
– Нет. Позвонить бы позвонил, а заходить бы не стал.
– Получается так, не встреть я тебя в тот день на улице, не затащи домой, ты бы и не зашел?
– Ваня, я же по какой статье парился!
– Володя, мне статьи эти до задницы. Я тебя как опера знаю и как человека, делу нашему преданного.
– А вот с этим, Ваня, пожалуй, не соглашусь. Да и ты поймешь позже, что мы одно дело делали, а они другое.
– А кто они, Володя?
– А те, кто моего брата засадили в тридцать седьмом, потом меня да и тебя не пожалели.
– Володя, я что-то не пойму тебя. Всякое бывает, случаются ошибки…
– Ошибки? Ты, Ваня, соедини все вместе и увидишь, что это закономерность. Ты не хочешь просто признавать, что не ошибки это, а преступления. Значит, нами правят преступники.
– Володя, – Данилов достал папиросу, – окоротись, не гони коней. Ты, видать, в лагере тот еще университет окончил.
– Всякое было, Ваня, только скажу одно: не попадались мне там ни шпионы, ни заговорщики. Меня знаешь что спасло? Следователь знакомый попался, Колька Рубакин. Он меня не бил и туфтовые показания не выжимал.
– Постой, Володя, Рубакин – это не с ним ли мы в сорок шестом по делу Пузанова работали?
– Он самый. Так мы с ним все заранее оговорили, и уехал я на пересылку чистеньким. Никого не заложил и ни в одно дело не влез. Поэтому и отмотал свой пятерик спокойно.
– Как же тебя урки на этапе не пришили?
– Не знаю, может, потому, что я по делу писателей проходил.
– Володя, может, зайдешь ко мне вечером?
– Ваня, друг ты мой любезный, зайти-то можно, а тебя потом из партии исключат. Лучше ты ко мне заезжай. Ну, я пойду, не надо, чтобы нас вместе видели.
Муштаков встал, крепко пожал руку Данилову.
– Володя, – Данилов полез в карман, – возьми деньги.
– Я и так тебе пять сотен должен.
– Возьми, Володя, а то на свои доходы ты собственного глиста не прокормишь.
– Возьму. Хоть и чувствую себя перед тобой в полной замазке.
Данилов достал деньги, отсчитал три сотенные бумажки.
– Спасибо, Ваня, хоть табак себе куплю.
Данилов смотрел вслед Муштакову. Тот шел уверенно, спина была прямая и сильная, так обычно ходят люди несломленные, знающие себе цену.
Отступление 2
Еще никто из живших в это время не знал, что эта осень станет последней в страшной череде произвола. Хозяин медленно умирал. Но все же он был еще жив, а поэтому с каждым днем становился все более подозрительным и изощренным.
