– Хорошо, Чернов, – Эдик поправил шарф, – ты просишь, мы сделаем. Куда идти?
– В «полтинник».
Они шли по улице Горького, словно гуляли. Безмятежно и бездумно. Но Никитин чувствовал, как напряжены их спины.
Не знал он, сколько их друзей так же мирно приглашали побеседовать в отделение, а оттуда увозили на Лубянку. Увозили, и они исчезали из иллюзорно-радостной столичной жизни.
– А они тебя уважают, – сказал Никитин Чернову.
– Есть малость. Я к ним тоже хорошо отношусь. Ребята славные. Книжники, театралы, спорщики. Конечно, постоять за себя могут. Иногда такие процессы устраивают, держись только.
– С блатняками связаны?
– Нет. Но у них в авторитете. Урки никогда к ним не лезут.
– А к другим?
– Бывает.
До отделения дошли спокойно.
Данилов
Ребят посадили всех в одну комнату, разрешили курить и вообще вести себя свободно.
Данилов вошел, поздоровался. Ребята вежливо поднялись.
– Я полковник милиции Данилов. Давайте знакомиться.
Он подходил к каждому, жал руку, запоминал фамилию и имя.
– Первое, о чем я вас буду просить, – о полной конфиденциальности нашего разговора.
– Договорились, – сказал Миша.
– Вы знаете этого человека? – Данилов достал фотографию.
– Виктор Тимохин, только он здесь странный какой-то, – сказал Эдик.
– Странный, потому что мертвый.
– Замочили? – с чуть заметным акцентом спросил Бондо.
– Да. Кто он?
– Живет на улице Горького, в доме, где магазин «Армения», квартира сорок три. Отец – генерал-лейтенант, представитель ГУСИМЗа в Германии. Виктор студент третьего курса Института внешней торговли. Ну что еще. «Победа» у него светло-серая, номер МИ 01–17.
– Вы его хорошо знаете?
– Да как сказать. Видимся на улице Горького или в кабаках.
– У него своя компания? – щегольнул знаниями просвещенный Валькой Данилов.
– Да.
– Большая?
– Не маленькая. Но дружат они в основном вчетвером.
– Кто?
– Я их по именам знаю. Гарик, Леша, Алик. Все, пожалуй.
– Последнее время с ними какой-то блатарь начал тереться, – вмешался в разговор Эдик.
– Что за блатарь?
– Не знаю. Но только он не наш, не центровой.
– А подробнее?
– Высокий, худой, фиксатый. Вернее, уже беззубый.
– Почему?
– А он на меня в «Авроре» попер. Ощерился, на понт начал брать, ну я его и успокоил.
– Зубы, что ли, выбил? – засмеялся Данилов.
– Пришлось.
– Спасибо вам, ребята. Можете идти.
– А Лена, товарищ полковник? – Бондо вскочил.
– Вам, Боря, придется с ней встретиться в другой раз.
Ребята понимающе переглянулись. Попрощались вежливо и ушли.
Девушка сидела в коридоре и нервно оглядывалась по сторонам. Красивая была девушка, ухоженная, одета хорошо.
– Добрый вечер, Лена, – Данилов подошел к ней, – пойдемте побеседуем."
"Они вошли в прокуренный до горечи кабинет Чернова.
