После прохождения Слободой определенных точек маршрута Бергер все уничтожал, расстреливая жителей и сжигая деревни, не оставляя ни одного свидетеля, которого можно было бы допросить разведчикам противника. Сожгли и более не нужную им явку в городе, оборудовав напротив нее стационарную точку наблюдения — мастерскую сапожника.

Наверняка Бергер и Бютцов разработали и другие, запасные варианты, на случай осечки со Слободой, но не пустили их в ход, убедившись, что все идет по плану. Потом начали ждать реакции советской разведки, вычислив неопытную парикмахершу Нину и готовясь дать через нее прибывшим с той сторона линии фронта подтверждение данных, якобы добытых погибшим Сушковым и переданных Семеном Слободой.

Рискнув выйти на связь с Ярославом Томашевичем, Семенов и Волков получили подлинник немецкого доклада об операции «Севильский цирюльник». Из города они выбрались, спрятавшись в «товаре» старого гробовщика Бронислава, сваленном на грузовик немецкого госпиталя.

— Как думаешь, почему они так назвали свою операцию? — читая немецкие документы, спросил их по возвращении Алексей Семенович Ермаков.

— Наверное, привлекла вниманием ария дона Базилио «Клевета» из оперы «Севильский цирюльник», — усмехнулся Антон. — Бергер и фон Бютцов — люди хорошо образованные и много знают.

Документы, взятые из рухнувшего в лесу немецкого самолета, подтвердили их догадки и уточнили некоторые, до того времени неясные, детали. Немцы посадили на станции снайпера, убившего напарника Слободы в тот момент, когда полыхнул заранее подготовленный пиротехниками вагон; на всякий случай взяли в плотное кольцо оцепления весь район, чтобы беглец не сумел бесследно исчезнуть, и специально приезжали в маленькую деревушку в момент встречи Семена с внешне похожим на Прокопа лжеподполыциком.

Все разрешилось, еще одно задание выполнено, но нет теперь генерала Ермакова, и Павел Семенов уезжает в действующую армию, как и сам Антон, уже получивший все проездные документы. Но самое главное — с командующего фронтом снято тяжкое обвинение в измене…

Волков сел, пододвинул поближе телефонный аппарат, сдул с него лохматую пыль, поднял трубку и набрал знакомый номер.

— Игорь Иванович?

— А… Это вы. Я уже знаю, — голос профессора пресекся. — Печально, все так печально.

— Я завтра уезжаю, хотел вот попрощаться с вами, пожелать всего доброго.

— Уезжаете, — вздохнул Игорь Иванович. — Каждое расставание — как маленькая смерть. Впрочем, простите, я не хотел. Может быть, заглянете хоть на минутку? Надо бы посидеть, помянуть Алексея Емельяновича.

— Хорошо, — подумав, согласился Антон. — Забегу. Только сначала заскочу к себе, а потом сразу к вам.

— Жду.