То на культстане с колхозниками заночует, то в конторе до утра засидится. Вздремнет часок, и ни свет ни заря опять в поле покатил. Меня часто за кучера брал. Повозил я его и по полям, и до райцентра. Бывало приедем из района, Афанасий Кирилыч чуть не всю сельскую детвору хоть карамелькой да одарит. После закрытия частной торговли кооперация не сразу на селе развернулась, так что и карамельки радостью были, — Инюшкин повернулся к участковому. — Так ведь, Миша?..
Кротов утвердительно кивнул.
— Много мы с дядей Афоней, так я называл Жаркова, поездили… — грустно продолжил Инюшкин. — Проще говоря, Антон Игнатьевич, с Афанасием Кирылычем я, не задумываясь, пошел бы в разведку…
— Не помните, как он последний раз уехал? — спросил Бирюков.
Лицо Инюшкина еще больше помрачнело:
— Помню. Запряг я Жаркову Аплодисмента — выездной жеребец у нас так назывался. Вороной масти, с белыми «чулками» на передних ногах. При коллективизации этого жеребца у Хоботишкиных забрали. Ну, значит, уже крепко завечерело. Афанасий Кирилыч довез меня от конюшни до дома и наказал идти спать. А сам вроде бы в Серебровку покатил.
— По какому делу?
— У него разных дел хватало.
— Что-нибудь конкретное из последнего разговора с ним не запомнили?
— Давно это было… — Инюшкин хмуро задумался. — Нет, Игнатьич, конкретного вспомнить не могу. Врать же, как Ваня Торчков, не стану.
— Что за общественные деньги вместе с Жарковым исчезли? — снова задал вопрос Антон."
"— Об это тоже ничего не могу сказать. Память у меня в те годы была молодая. Она хотя и надежная, да не всегда главное запоминает. Вот, будто сейчас вижу, как дядя Афоня каждый раз покупал в райцентре макароны с мясом. Были тогда такие консервы, очень я их любил. Вернемся, бывало, домой и на соревнование друг с дружкой по полной банке за ужином уплетем. Еще нравилось мне собирать нарядные коробки из-под папирос. Обычно дядя Афоня курил дешевые папироски «Мак». Гвоздиками он их называл. В праздники же покупал «Сафо». Папиросы искурит, а коробку где попало не бросит, обязательно мне отдаст… — Арсентий Ефимович задумчиво погладил усы. — Еще помню, как однажды Жарков разрешил выстрелить из именного нагана. Воткнули в огороде черенком в землю лопату, отошли на пятьдесят шагов и я, к своему удивлению, прособачил в ней дырку. Отец, увидав дырявую лопату, хотел задать мне основательную лупцовку, но дядя Афоня не позволил. «Это меня, Ефим, — говорят, — надо розгами пороть. Думал, Арсюшка промахнется на таком расстоянии, а он, шельмец, в самую десятку влепил».
— У Жаркова был именной наган?
— Да, с надписью на рукоятке: «А. К. Жаркову — от Сибревкома. 1920 г.»
— Арсентий, — вдруг обратился к Инюшкину Кротов, — ведь Жарков и ликбез в Березовке организовывал.
