— От ахтырских ментов. Гяуры за деньги мать родную продадут!
— Будете его встречать? — после длительной паузы снова спросил Лечи.
— Да, — Муса встал.
— Что ж… Ты прав, не ошибается только Всевышний. Да поможет вам Аллах!
— Спасибо, амир, поправляйся.
Муса вышел, за ним один из сопровождающих. Второй остался в полутёмной комнатке и молча смотрел на амира. Это был тот, кто отдал свой пистолет. Разобрать выражение его лица Лечи в полумраке не мог. Парень шагнул вперёд, и вдруг, как вспышка молнии, Исмаилова озарило прозрение. Он всё понял.
— Ты кто? Как тебя зовут? Из какого ты рода? — повелительно спросил он, а сам сунул руку под овечью подушку и влажной рукой обхватил согревшуюся рукоятку пистолета.
— Это неважно, амир!"
"— Щенок! — он выдернул руку с оружием. — Ты забыл, кто я!
Но прежде, чем курок щёлкнул вхолостую, он уже понял: нет, не забыли, все предусмотрели, заранее разрядили оружие!
Демонические глаза Исраилова метали молнии, ноздри раздулись, казалось, что сейчас из них повалит густой чёрный дым.
В полутёмной грязноватой комнате глухо раздались три выстрела.
***Исрапила Галинбаева на вокзал конвоировали четверо сотрудников Ахтырского ГОВД. Два молодых сержанта — в форме, бронежилетах и с короткоствольными автоматами на коленях — сидели на заднем сиденье жёлтого «УАЗа». Оперативник Синицын — мужчина перезрелого для капитанского звания возраста, с густой свалявшейся шевелюрой русых волос и в дешёвом, а потому всегда мятом костюме — сидел рядом с водителем, младшим сержантом, в форме, но без бронежилета.
Перевозка была самой заурядной, конвой считался усиленным, и капитану Синицыну, составлявшему это самое «усиление», и в голову не могло прийти, что возможны какие-то осложнения. Прокатились по городу пару километров — и все дела. Он даже не стал возиться с бронежилетом и получать автомат — лишняя морока, тем более что прямо с вокзала он собирался отправиться на день рождения к Серёге Волгину из ОБЭП, который всегда накрывал шикарные «поляны».
Молчаливый водитель вёл машину ровно и уверенно.
Синицын прикурил сигарету и обернулся назад. В салоне всё было спокойно. Пленник вёл себя тихо, да и куда ему дёргаться со сломанной клешнёй и раненой ногой! Сержанты сидели ровно, не отвлекались на анекдоты и даже не лузгали семечки. Капитан покосился на наручные часы. Восемнадцать сорок.
