Потом нашарил в шкафчике кувалду и двумя ударами сплющил стволы, разбил спусковой механизм.

– Вот теперь иди куда хочешь! – он бросил изуродованный обрез Максиму под ноги. Тот с непонятной гримасой поднял то, что оставалось от недавно грозного оружия, и провел дрожащей рукой по искореженному металлу.

– Это же Саньки Косого ствол! – с ужасом сказал он. – Что вы наделали, дядя Юра! Мне его вечером отдавать!

– Ну и клоун! – зло усмехнулся Усанов. – Как бы отдал, если б из него людей побил? Ты б за решеткой сидел, а твоему Косому яйца крутили как соучастнику!

Максим опустился на пол.

Он обхватил руками голову и, медленно раскачиваясь, выл.

– Ни в чем не везет! Никто не любит, никто не уважает, работы нет, тут еще Танька… Да я, может, их попугать хотел! У меня и патронов-то не было… А что я теперь Косому скажу?

– Пошел отсюда, щенок! – заорал машинист. – Ты не их пугать пошел, а мне в живот целиться! Это ты меня пугал! И мне тут мозги компостировал! Вон отсюда, а то я тебе и рожу отрихтую!"

"Поднявшись и спрятав покореженный обрез под рубашку, Максим пошатываясь вышел из депо, обогнул огромное здание и зашагал вдоль железнодорожного полотна.

Блестящие рельсы уходили в туманную даль, туда, где не было проблем, не было предателя-Мишки, изменщицы-Таньки и страшного Косого. Полонин достал сигареты, закурил, глубоко затянулся. Он был большим и сильным, каждый шаг передвигал его на десять метров от станции, вон каким маленьким кажется только покинутое им депо…

Люди злы и неблагодарны, тот же дядя Юра: ну за что он так с ним поступил? Только за то, что он открыл ему душу? А кому пожаловаться на жизнь? Вечно пьяному отцу? Задавленной беспрсветным житьем-бытьем матери? Да они просто посмеются над ним!

Впереди приглашающе горел зеленым светом магистральный светофор, во рту горько дымилась прикушенная за фильтр сигарета, и после каждой затяжки горячий и вредный табачный дым наполнял легкие.

Мелкие капельки дождя застучали по шпалам и по макушке Максима. Холодные струйки закатились за воротник, приятно охлаждая разгоряченное тело. Вдали раздался пронзительный гудок и тут же потонул в перестуке приближающихся колес. Полонин остановился и повернулся вполоборота. Сверкнула молния, состав стремительно летел к нему.

Тепловоз тревожно прогудел: слишком близко стоял одинокий человек. Максим отошел на несколько метров. Но когда состав приблизился, он зажмурил глаза и прыгнул вперед, как прыгал в Дон с причальных мостков. Если бы он воспользовался трамплином, то возможно, попал бы под спасительное воздействие защитной сетки. Но он упал низко, прямо под колеса.

Нечеловеческий удар многотонной махины смял щуплое тело, бешено вращающиеся колеса размолотили его вдребезги. Состав не затормозил.