Мне настолько было на все наплевать, что даже если бы меня сейчас пришли убивать, то я подала бы своим убийцам нож. Я была в вакууме, из которого чувства и эмоции не могли вырваться наружу, и от этого я чувствовала себя какой-то неживой.

Заперев дверь, я подошла и легла на кровать, стараясь дышать ровно. Может, мне следовало бы немного поспать, но я не хотела, потому что, закрывая глаза, я видела грустную улыбку отца. А ведь сегодня утром все было как обычно — завтрак, пожелание хорошего дня, поцелуй в щечку, никто не знал, что день закончится вот так.

Меня будто привалило огромным булыжником, и я не в состоянии была подняться и жить дальше. По крайней мере, сейчас. Боль душила, окутывая с головой и, казалось бы, от нее совсем не было спасения. Я не видела будущего.

Неожиданно в дверь моей комнаты раздался стук, а потом буквально сразу вошла Светка. Девушка подскочила ко мне, обняла и стала нашептывать что-то успокаивающее, а я, вцепившись в ее свитер пальцами, заплакала, но была очень благодарна ей за то, что в этот трудный для меня момент она не оставила меня один на один со своим горем.

Это было для меня очень важно.

2"

"Не прошло после похорон папы и трех дней, как уже все газеты гудели о том, что бизнесмен Чернов погиб в чудовищной автокатастрофе, а его единственная дочь, юная наследница миллионов, стала любовницей Бориса Кравцова, партнера ее отца. Один заголовок так и красовался на первой полосе: «Сиротка Чернова стала любовницей главного холостяка города», а под ним красовалась фотография с кладбища, где я плакала, уткнувшись в грудь мужчины.

Другими словами, на смену горю пришла злость на журналистов, на этих бессовестных собак, которые стремились заработать как можно больше денег за счет чужой трагедии. Это было настолько отвратительно, что я со злостью сжигала в камине все принесенные горничной газеты, но в один прекрасный день их не принесли, Кравцов распорядился.

Тем не менее, слухи и сплетни в интернете мелькали и тут и там, особенно после того, как я перебралась с вещами в дом Синей Бороды — так я мысленно звала Бориса.

И хотя борода у него была вовсе не синяя, да и женат он, вроде бы, никогда не был, это прозвище намертво к нему приклеилось, и я не собиралась что-то менять.

У Кравцова я жила вот уже неделю и за все это время мы с ним не обмолвились ни единым словом, просто потому, что он уходил рано утром и возвращался поздно ночью. Лишь изредка я могла застать его с утра пораньше, и то язык не поворачивался сказать ему что-то более существенное, чем «доброе утро».