Не хотелось думать, что этот парень к своим девятнадцати годам уже законченный негодяй…
Полицейские, что обыскивали дворницкую комнатку, увезли Ефимку в околоточный участок, где имелись арестантские камеры и где вот уже несколько дней сидел Иван Калмыков. А два следователя вышли из полутемного закута на воздух и решили обменяться мнениями. Песков, не видевший последнего взгляда Ефимки, был склонен к тому, чтобы считать его жертвой обстоятельств, недалекого ума и пагубного влияния дяди, обманным путем вовлекшего дворника в соучастие в ужасном преступлении.
Иван Федорович, напротив, видел в Ефимке заводчика всего этого гнусного преступления, вовлекшего в него своего двоюродного или троюродного дядю (Иван Федорович так и не смог точно в этом разобраться).
Они даже малость поспорили, кто главный в деле убиения Кокошиной и похищении денег, часов и процентных бумаг.
— Ну, ты же видел и слышал, Виталий Викторович, что дворник ни разу не назвал Кокошину ни по имени-отчеству, ни по фамилии, — заметил титулярному советнику Воловцов. — Все «хозяйка» да «хозяйка». Именно убийцам сложно бывает называть свои жертвы по имени. А так — вроде просто безликий человек, не вызывающий никакого сожаления и участия…
— Да это нормальное обращение подчиненного к глубоко почитаемому начальнику, — вполне резонно парировал Песков.
— А его поведение в церкви при отпевании Кокошиной? — привел новый аргумент Иван Федорович. — Он ведь даже не подошел проститься со своей, так сказать, глубоко почитаемой «хозяйкой»!
— Ну, это, Иван Федорович, далеко еще не доказательство, что Ефимка — ее убийца, — возразил Песков и на вторую реплику Воловцова.
Одним словом, теперь многое зависело от того, как поведет себя на допросе отставной солдат Иван Ерофеич Калмыков…
— Что? Что-о-о?! — мгновенно взбесился Калмыков. — Он сказал, что я заводчик всего дела?
— Именно так и сказал, — кивнул Песков.
— Не может быть! — Отставной солдат был напрочь выбит из колеи и совершенно растерян.
— Может, — быстро вставил словечко Иван Федорович, снова напросившийся присутствовать на допросе.
— Я вам не верю. — Иван Калмыков затравленно глянул сначала на Пескова, а затем перевел взгляд на Воловцова. — Это все ваши следовательские приемы, мать вашу растак!
— Вовсе нет, — ответил Песков, ничуть не смутившись последней фразой арестованного.
— А чем докажете?
— Я могу показать вам письменные показания Ефима Афанасьевича, — спокойно сказал Виталий Викторович. — Читать-то умеете?
— Не хуже вашего, — огрызнулся Калмыков."
"Принесли протокол допроса, подписанный Ефимкой, показали отставному солдату, не давая ему в руки. Тот подслеповато прищурился и начал читать, шевеля губами и, похоже, по слогам.
