Вода и сейчас стояла в спальне — полный кувшин на табуретке, и рядом на полу таз. Вода холодная, но её можно согреть, это я, к счастью, могу.
Дрова в печи прогорели, угли не раздувались, только зола летела почём зря на пол, хорошо, там сделан металлический поддон, всё не на доски. Так, ладно, сейчас найдём Федота, он затопит.
Федот и затопил, всё верно. Правда, сначала долго стоял, чесал репу, потом неспешно сходил на улицу за дровами, натащил валенками снега. Но затопил, и постепенно становилось теплее.
Потом вернулась с рынка Надежда.
— Тёть Лушка, я пришла! Мяса хорошего взяла! С косточкой! И двух курей! Зря полтуши-то не купили, когда предлагали! Был бы запас!
— Чего орешь, дурная? — неласково встретила племянницу Лукерья.
— Курей тоже?
— Одну оставь, потом ощиплешь да варить поставишь, на завтра. Раздевайся да обед барыне подай.
Слышно было всё — стены деревянные, тонкие. Нужно хоть представить себе конфигурацию домика — где тут что. А пока — я просто стояла возле печи и грелась.
— Здрасьте, барыня! — Надежда открыла дверь ногой, а на подносе у неё дымилась большая тарелка похлёбки.
— Добрый день, Надя.
— Да поздно я пошла, раньше надо было, с рассветом, — она живо поставила поднос на стол и расставляла тарелки — с хлебом, солёными огурцами, квашеной капустой. — Выбор уже был невелик. Ничего, в другой раз.
— Конечно, — поддержала я разговор. — Чаю принесёшь?
— Всенепременно, — закивала она. — Вы завсегда будете на обед приходить, аль в управе покормят?
— Так вот не знаю пока. Завтра с утра в больницу пойду, меня туда направили. А там уже разберусь, что и как.
— В которую больницу?
— В Кузнецовскую.
— А, тут недалече. С самого с ранья, да?
— Да, — тут я поняла, что не уточнила, что такое «утром».
Надежда принесла чайник — потемневший от копоти, поставила его на печь.
— Вот, пускай ваш будет, мало ли, погреться захотите.
Вот-вот, насчёт погреться.
— Скажи-ка, Надя, у вас всегда так холодно?
— Зимой прохладно, да. Так дом большой, не вдруг прогреешь. У мамки в деревне меньше был, а печь больше, там везде доставало. Тут печи две, у вас поменее, на кухне побольше, и тёть Лушкину комнатку греет, и мой чулан. Ничего, ещё месяц, и морозы-то поотступят, будет теплее.
— То есть, у вас там так же холодно, как здесь?
— Ну да, — пожала Надежда плечами. — Да попривыкли уже. Тёть Лушка по первости тоже вроде как ворчала, ну а ей куда деваться — другого дома нет. И я тоже привыкла. Сплю под кожухом, а если совсем морозы завернут — то и вовсе на кухне, на лавке возле печи, там теплее всего."
"Так, значит, хозяйкам тоже холодно, но они притерпелись.
— А Федот?
— А он тоже на кухне спит, на другой лавке, а случается — в предбаннике. А летом в дровяном сарайчике, сбоку.
