— Передам непременно, — кивнул он, — они о тебе спрашивают. Будут рады, что у тебя всё хорошо.
Да, у меня всё хорошо. Вот так нынче выглядит «хорошо».
Тьфу, лучше бы не звонила. Точнее, не связывалась. Про «не связывалась» звучит двусмысленно, но уж как есть.
Хмурая Лукерья принесла ужин — картошку с салом, с огурцами да с капустой. Я поблагодарила, а после попросила арро — потому что после такого разговора сон не шёл, и села читать ту главу «Некромантии в судебной практике», которая была о возможных трудностях в магическом допросе. Вообще нужно бы ещё что-нибудь по теме почитать, наверное же писали что-то, и до сих пор пишут? Соколовского спросить, что ли? Он ведь в каком-то там богатом доме живёт, вдруг там и библиотека такая же богатая? Спрошу завтра.
Надежда вернулась, метнулась ко мне — не надо ль чаю, я попросила — немного, просто хлебнуть горячего. И сказала — уйду по служебному делу, вернусь поздно, их не потревожу, завтра разбудить меня в восемь — мне ж разрешили прийти в субботу на службу попозже. А потом уже — одеваться и собираться.
У Зимина я была ровно за полчаса до полуночи. Он поджидал — с чашкой чая и газетой. Я заметила, что очки, которые обычно были его непременным аксессуаром, отложены, и газету он читал без них.
— Добрый вечер, Василий Васильевич. Ждём, да?
— Ждём, — кивнул он. — Чаю?"
"— Да, пожалуйста.
Я сбросила тулуп, и была вознаграждена — глаза его на мгновение расширились, усмехнулся едва заметно. Но ничего не сказал, просто налил мне чаю.
— Откройте тайну — у вас близорукость или дальнозоркость? — лучше отвлечь от себя, да?
Тьфу ты, нужно было не так спросить.
— У меня — что? — улыбнулся он.
— Вы плохо видите вдаль или вблизь?
— Я вижу хорошо, а очки — артефакт, если вы об этом.
— Ух ты, а что они делают?
— Позволяют видеть, какому участку человеческого тела уделить внимание. Нет, диагнозов не ставят, — усмехнулся он. — Но показывают, в чём может быть причина недомогания. Бывают весьма и весьма полезны. Аппарат Рентгена действует в том же направлении, хоть и на совсем иных принципах. Но тоже показывает, что внутри у человека.
— А в городе он уже есть?
— В городе, именно. В Ивано-Матрёнинской больнице.
О, здорово. Прогресс. Уже и сюда добирается понемногу.
В общем, мы мирно беседовали о прогрессе, когда к нам присоединился Варфоломей Аверьяныч.
— Доброго вам вечера, — кивнул нам обоим.
— И вам, и вам, — оглядел меня, похмыкал. — Была, значит, барышня, а стал кто?
— А барышня никуда не делась. Попробуйте в длинной юбке побегать за нежитью, а я погляжу, — и тоже усмехаюсь. — В Москве-то уже хватает барышень, которые брюки носят не только по делу, но и просто так.
— Ладно, вам виднее.
