А я желаю знать, что произошло.
— Так вам же уже рассказали, — пожала она плечами.
— Мне рассказали люди случайные, а я желаю послушать вас. Какого дьявола ради вы туда отправились среди ночи и что рассчитывали там найти. Располагайтесь. Чаю? Больше, наверное, ничего и нет.
Алёшка, наверное, бегал в ближний трактир за ужином, но тот ужин давно простыл. Или нет?
Чтобы собраться с мыслями и не смотреть на Лёлины ноги в сапогах, он сам отправился на кухню, и там в самом деле было на столе съестное — под крышкой, на подносе, и даже с некоторыми чарами. Алёшка уродился стихийником, не некромантом, и мог слегка заколдовать еду, чтобы та не остывала и не портилась — ненадолго. Что ж, дело за малым — подхватить поднос, унести, потом нацедить чаю из горячего самовара, да принести воды — помыть руки после всяких магических действий.
— А говорите — нет ничего, — усмехнулась Лёля.
— Алёшка заботится обо мне лучше, чем умею я сам, — пожал он плечами. — Снимайте ваш тулуп, идёмте, полью вам на руки.
— Где же ваш штат прислуги?
Она ещё и смеётся, да?
— А мне зачем? — он полил ей на руки, подождал, пока вытрет их и польёт ему. — Я дома самое большее ночую, — дождался, пока вернётся в гостиную и сядет в кресло, прикрыл комнату от подслушивания. — А вот вы почему не только дома не ночуете, но и не изволили сообщить, что направляетесь в Иннокентьевский по службе?
И глянуть на неё посуровее, потому что не дело это, когда раз в жизни завелась подчинённая, и творит, что хочет!
— Вы ведь были где-то далеко, — отвечает, не задумываясь. — Всё равно вам бы не удалось быть в двух местах разом. Вы же явно появились, как только смогли, а Петруха уже утёк к тому моменту.
— Но я хотя бы мог знать, что происходит, предупредить местных больших людей, а они бы уже придержали немного почтенную Матрёну Савельевну. И вам бы удалось довести дело до конца. Ешьте, что ли? А то всё остынет, и каша с мясом, и чай.
— Это ваш Алёшка варит?
— Куда там, — можно и усмехнуться, день окончен, все целы, и дело, которому посвятил день, тоже оказалось не напрасным. — Из трактира носит, тут рядом, на углу с Ланинской.
— И печи он топит?"
"— И топит, и ещё тут недурственное магическое утепление, больше ста лет уже, но держится отменно. Говорят, сама принцесса Эжени заколдовала.
— Кто-кто? — не поняла я.
— Мой предок был приёмный франкийский принц, его усыновил Анри де Роган, сын, брат и дядя королей. Сам принц Роган оказался в здешних краях против воли — он участвовал в заговоре, и неудачно, и попал в ссылку, был тут поблизости такой казус — франкийская крепость в горах над Байкалом. Но ничто не вечно, и когда Франкию накрыло революцией, и от семьи принца почти ничего не осталось, он обосновался в Поворотнице уже как тамошний властелин.
