Ожидавший у двери слуга сразу повел меня вниз, в трапезную.

Михаил нервно мерил шагами комнату. Стол был полон кушаний, но купец к еде не притрагивался.

– Ну что?

– Отошла, заговорила, жалуется, что больно.

– Должно болеть. Раз болит, стало быть – живая. Как думаешь, не помрет?

– Теперь уже точно скажу – нет! Подожди еще седмицу, она на ноги встанет, а через две – я здесь уже не нужен буду. И снова жена тебя радовать начнет.

Купец оживился, дотоле хмурое его лицо разгладилось, помягчело.

– Ну дай-то Бог! Устал ты – дорога неблизкая, операция. Покушаем давай.

– Кто был бы против? Проголодался я.

– Серафима! – позвал Михаил. – Неси горячего.

Служанка внесла в трапезную наваристый суп в чугунке, разлила по чашкам. От аппетитного запаха у меня аж желудок спазмами пошел. Купец разлил вино по чаркам.

– Ну, за здоровье моей любимой жены и за твои умелые руки, Юрий!

Мы выпили и налегли на еду. Ел Михаил быстро, аккуратно – не уронил ни крошки – и много. Я просто диву давался – куда в него столько помещается? Плотный, но не толстый, и очень подвижный.

Когда съели супчик и от жареного гуся остались только кости, Михаил снова взялся за кувшин с вином. Я накрыл чарку рукой:

– Не обижайся, хозяин, не буду – пока не увижу, что все идет гладко. Мне трезвая голова нужна."

"– Нешто мы не понимаем? Нельзя так нельзя. А я пригублю. Теперь надежда появилась. Веришь – нет, как супружница занедужила, все из рук валится, все думки только о том, как помочь. Если бы я сам мог или знал, что делать, где искать спасения, уж давно бы всех на ноги поднял.

Он придвинулся, сверкнул глазами и горячо задышал:

– Когда в церковь ходил, у иконы святого Пантелеймона стоял – исцеления просил для Пелагеи, рядом паломник оказался из Владимира. Он и подсказал, а то бы угасла тихо женушка моя! Выходит, не зря я в церковь пришел, дан мне Господом был путь для исцеления – через тебя.

– Стало быть, судьба, – согласился я.

– Я еще выпью, чтобы душа отмякла. Внутри ровно заледенело все, а теперь вроде отпускать начало. Правду про тебя бают, что ты дочь наместника вылечил да хана казанского?

– Ну не самого хана – визиря его.

– Гляди-ко, не соврали, значит, люди. Ну, раз дочку наместника самого лечить отважился, стало быть – в силе своей уверен. Другой бы испугался – головой ведь своей рисковать приходится. Слышал я о Демьяне-то – крут на расправу мужик!

– А то! Зато теперь друзьями стали. Запросто в дом его вхож. Вот и на обручении дочери его, Ксении, был.

– Надо же, повезло как!

– Кому?

– Вот дурья башка, прости господи! Тебе! С таким человеком знаться!

– А я думал – дочери его.

– И это тоже.

Купец выпил еще. Лицо его раскраснелось, он сильно опьянел. Не думаю, что его можно кувшином вина свалить, вероятнее всего – нервное перенапряжение сказалось.