Самый, самый сильный на всей земле! Он будет жить! И он… Он обязательно найдет нас!
И я буду замаливать перед ним свой грех до тех пор, пока он не простит. Любыми способами буду!
И он простит. Не сможет не простить.
Так и не доползаю до душа.
Проваливаюсь, как в темноту, в тяжелый сон.
А в нем в горло забивается пепел и гарь."
"И руки Бадрида тянутся ко мне будто из самой земли, под которой он погребен.
И его отчаянный, дикий, надрывный вопль
— Марииииииииииии!
Он разрывает мне душу!
4 Глава 4
* * *Поднимаюсь на постели, будто меня кто-то ударил. Прямо в самое сердце.
За окном уже рассвет и даже не верится, что совсем рядом случилось страшное…
Так же светит солнце и поют птицы.
А мне орать хочется. И биться в истерике!
Распахиваю шкаф, с удивлением замечая в нем несколько своих платьев и белье.
Лора успела что-то собрать и вынести? Но как? Когда? Хотя, возможно, она предугадала мое согласие. И захватила пару вещей еще собираясь на встречу с сестрой.
Наспех вымываюсь, привожу в себя в порядок, выбрасывая вчерашнюю непригодную одежду, и почти бегом спускаюсь вниз.
Я не решила.
Ничего еще не решила!
Сердце болит и стонет, когда подумаю, что смогу уехать отсюда. Быть так далеко!
И…
Я надеюсь на то, что услышу хоть какие-то новости!
Замираю на ступенях. Не могу дышать, а под ребрами ломит.
Он!
Он выжил!
И не просто выжил, но так быстро меня нашел!
Да и конечно! Разве могло быть иначе! Ведь наши сердца связаны так крепко, что мы способны чувствовать друг друга на любом расстоянии! Как собаки чуют след!
Хочется бежать. Рвануться. Упасть в его объятия!
Но ноги становятся ватными. А я не способна сделать ни шагу!
— Бадрид…
Только беззвучно выдыхаю.
И почти падаю на ступени, когда стоящий внизу мужчина оборачивается.
А сердце взрывается, рассыпаясь на тысячи осколков.
Тот же рост. То же телосложение.
Даже такие же густые черные волосы, и даже на миг мне кажется, что сзади густые иссиня-черные пряди обожжены!
Но он оборачивается, и перед собой я вижу совсем другое лицо.
Черные глаза, легкая поросль ухоженной бороды, чувственные губы…
И это лицо расплывается перед моими глазами, когда я, с тихим стоном, опускаюсь вниз. Потому что ноги перестают меня держать, а весь мир становится непроглядно черным!
И лишь последняя мысль как молния, прочеркивает сознание!
Ребенок! Боже! Если я упаду с этих ступеней, то я его потеряю!
Но меня подхватывают сильные руки.
Куда-то несут, опуская на что-то мягкое.
— Мари. Очнись. Очнись, Мари, — легкие хлопки по щекам и ледяная вода заставляют вернуться в чувство.
— Тебе плохо? Может быть, надо было вызвать врача? Но ты не должна была слишком сильно надышаться гарью.
Надо мной склонено лицо Наины.
Как и вчера, просто идеальное. Как и прическа, которую она уже успела соорудить на голове.
