В хлопковую ткань плотно укутываю стебли, цветки оставляю непокрытыми.

Как и наказала бабушка.

Теперь надо быстрее донести их до дома.

Иду, трепетно прижимая кулек. Мокрый сарафан противно липнет к ногам. Я ускоряю шаг и на ходу тереблю подол, чтобы побыстрей высох.

Спустя пять минут моего пути справа начинает виднеться крыша молочной фермы, от которой Митя и приехал. На ферме работает мама моего жениха. Да даже не работает, а уже как пять лет руководит. Красивая она женщина, статная. Только не улыбчивая. Даже с сыном, я молчу уж про себя. Такое ощущение, что ей никто не нравится.

Однако новость о нашей свадьбе Любовь Николаевну вроде как обрадывала. Во всяком случае она не противилась и начала планировать торжество. Ровно через месяц... Эх! Осталось совсем немного подождать.

Дойдя до ветвистой ивы, я решаю свернуть, чтобы сократить путь. И вскоре выхожу на небольшой асфальтированный пятачок, на котором расположился магазин. Супермаркет, не так давно его построили, прошлым летом. И теперь здесь стало шумно.

Вот даже сейчас у магазина много машин. Причем не наших, деревенских, а явно городских.

Машины блестящие, даже колеса, большие и, видимо, дорогие. Митя как-то играючи учил меня узнавать марки по их значку, но я только мерседес запомнила. И лишь потому, что эта марка – предел мечтаний моего жениха. Пока же он ездит на новеньком мотоцикле, его Митьке мама подарила на день рождения.

Магазин обхожу, вглядываясь в большие и темные окна. Так забавно следить за своим отражением... а вот что там, внутри, не видно. Свернув еще раз, я выхожу на главную улицу родной деревни. Два ряда различных домов, какие-то новее, какие-то уже ветхие и перекошенные.

Но самый ветхий дом здесь, пожалуй, наш. И стоит он в самом конце улицы.

Дохожу до нашего забора, открываю не запертую калитку – и вот я и дома. Бабушка сидит на веранде, перебирая на столе высушенную траву.

– А, вернулась? – улыбается бабушка. Я протягиваю ей кувшинки. Она внимательно их разглядывает и удовлетворенно кивает. – Молодец, спасибо.

– Что-то еще нужно?

Бабушка махает рукой, мол, ничего, и я сажусь рядом.

Внимательно наблюдаю за тем, как бабушка обрабатывает кувшинки: лепестки в одну сторону, стебли в другую, сердцевины в третью.

Руки в морщинах, но делают все ловко. Я перевожу взгляд на лицо бабушки – тоже морщины. Но они совсем не портят. И такие родные уже... А потом вдруг замираю, замечая, как серебрятся в солнечном свете бабушкины волосы. Такая она у меня старенькая уже, что с каждым днем страшнее...

Страшно остаться одной.

– Митька заезжал, – сообщает бабушка.

– Мы виделись, – киваю я в ответ. Тут же улыбаюсь, вспоминая наш с ним поцелуй. И, наверное, делаю это так чересчур довольно...