Зато повсюду висели полотнища с щитом и копьем на ярко-красном фоне. ""Тоже своего рода реклама"", — усмехнулась она про себя. Но еще более неприятным открытием было полное отсутствие на улицах женщин. Только мужчины. И многие из них с оружием.

Впрочем, женщины тут были, и скоро Джина смогла в этом убедиться. Ее привезли к высокому кирпичному зданию, у входа в которое, сложив руки, автомобиль ждала какая-то особа.

— Добро пожаловать в Догму, Джина! — сердечно сказала она. — Добро пожаловать домой! Меня зовут Магда и отныне я твоя пестунья. Можешь так и обращаться ко мне — пестунья Магда.

— Пестунья? — нахмурилась она, потому что странное слово резануло слух.

— Конечно, — улыбнулась женщина. — Ведь я буду тебя пестовать — направлять, подсказывать, воспитывать. Я уведу тебя с неверного пути и укажу истинное предназначение, для которого ты была рождена. Мы многое должны с тобой наверстать, Джина."

"На вид пестунье было лет под шестьдесят, и нельзя сказать, что годы ее пощадили. Глубокие морщины на скулах, тонкий рот, уголки которого были скорбно опущены вниз, брови домиком и сострадательные голубые глаза. Но несмотря на все это, лицо Магды почему-то производило скорее отталкивающее впечатление. Тайком разглядывая длинное коричневое платье пестуньи, подпоясанное ремнем, чем-то напоминающий армейский, и шитый из той же ткани жакет до пола, Джина следовала за ней по кирпичным коридорам здания, стараясь подмечать все увиденное.

Больше всего эта обстановка напоминала интерьер какого-то учебного заведения, но с богатыми убранствами Академии Вампиров, которую Джин закончила, даже и рядом не стояла. Напротив — тут было старомодно и просто, даже бедно. Возможно, раньше здесь вообще располагалось какое-нибудь училище для детей бедных. А большое квадратное помещение с крашеными зеленой краской стенами, куда Магда привела Джин, когда-то было аудиторией.

— И с тех самых пор всякая особь рода женского должна заплатить за грех своей праматери Евы перед Адамом. Заплатить верным и раболепным служением роду мужскому, — со значением проговорила пестунья и принялась с удовольствием развивать отвратительную тему преобладания мужского рода над женским.

— Я хочу пить, — проговорила Джина, и ее слова, как брошенный камень, упали поперек монотонного журчания речи пестуньи Магды. — Я не пила полутора суток. Мне нужна кровь.

Точно потеряв дар речи, женщина уставилась на Джин так, будто она сказала нечто ужасное. А ведь, судя по всему, к приезду Джины тут готовились и, значит, не могли не знать, что она — вампир.

— Лилит, первая жена Адама, была кровопийцей, — выпученные глаза и общее выражение крайнего возмущения на лице Магды не вязались с ее спокойным голосом. — Как и ты.