К ней это не имело отношения. Холодное лезвие ножа впивалось ей в подбородок. Она закрыла глаза. И услышала мужской голос – Дэлглиша? – четкий и властный:

– Брось нож, Эш. Все кончено. Он тебе больше не поможет.

Октавия услышала у своего уха тихий голос Эша – он редко говорил таким спокойным мягким голосом, который она так любила:

– Не бойся. Я сделаю это быстро, и ты ничего не почувствуешь.

Как будто услышав эти слова, Дэлглиш крикнул:

– Хорошо, Эш. Что ты хочешь?

Ответом был открытый вызов:

– Ничего из того, что вы можете дать.

Октавия открыла глаза, словно в последний раз хотела увидеть сияние дня, и мгновенно испытала невероятный ужас от прикосновения холодной стали и жгучей боли. Но тут мир вокруг вдруг с треском взорвался, и хижина, камыши, обагренная кровью земля – все распалось в движении иступленно бьющихся крыльев.

Выстрел отозвался в ушах Октавии эхом, она упала плашмя на землю с навалившимся сверху телом Эша и почувствовала, как по ее шее стекает теплая, пульсирующая струйка его крови.

Воздух наполнился мужскими голосами. Чьи-то руки подняли с нее тело Эша. Теперь она могла дышать. К ней приблизилось женское лицо, и женский голос произнес:

– Все хорошо, Октавия. Все хорошо. Кошмар кончился.

Кто-то положил ей на горло тампон. Кто-то сказал:

– С тобой все в порядке. Ты поправишься.

Ее подняли и опустили на носилки, накрыли одеялом и стянули ремнем. Она смутно сознавала, что ее несут в лодку, слышала отрывистые приказы и предостережения, чувствовала, как лодка колыхалась, когда вносили носилки. И вот она уже плыла, слабо покачиваясь, между камышей. Их подрагивающие верхушки каждый раз создавали все новый зеленый узор, но среди них Октавии удалось разглядеть облака, скользящие по чистой синеве небес.

Глава сорок шестая

Прошло три дня. Дэлглиш читал за столом, когда Кейт вошла в кабинет. Увидев девушку, он приподнялся, чем всегда ее смущал. Она встала перед столом, как будто ее вызвали."

"– Мне позвонили из больницы, сэр, – сказала она. – От Октавии. Она хочет меня видеть. Говорит – не в качестве полицейского.

– Кейт, но ты с ней общаешься только в таком качестве.

«Да, – думала она, – я это знаю. Я знаю правила. Нас учили этому еще на подготовительных курсах: «Вы не священники, не психиатры, не социальные работники – в первую очередь не социальные работники. Не идите на поводу у эмоций». А еще она подумала: если Пирс может высказывать свое мнение, значит, и я могу.

– Сэр, – сказала она, – я слышала, как вы общались с людьми, невинными людьми, замешанными в убийстве. Вы говорили слова, которые помогали, которые им необходимо было услышать. Тогда вы говорили не как полицейский.