— Будьте любезны, оденьтесь, пожалуйста…
— Не могли бы вы спуститься…
— Если хотите, сэр, можете надеть брюки…
Потом:
— Боже мой, сэр, вы только посмотрите.
Ребус последовал за молоденьким зардевшимся констеблем.
— Здесь, сэр. Вы только полюбуйтесь.
Понятно — экзекуторская. Цепи, ремни, плетки. Два зеркала в полный рост. Шкаф со всевозможными причиндалами.
— Здесь больше кожи, чем в каком-нибудь поганом коровнике.
— Ты, похоже, неплохо разбираешься в коровах, сынок, — сказал Ребус. Он был рад, что хотя бы сейчас комната не использовалась по назначению.
В известном смысле ничего особо непристойного в доме не обнаружилось — чистый маскарад: медсестры и матроны, чепцы и высокие каблуки. Вот только большинство костюмов не столько прикрывало, сколько обнажало. Одна девица была одета в подобие трико для дайвинга, с прорезями на сосках и лобке. Другая была похожа то ли на Хайди,[3] то ли на Еву Браун. Уотсон смотрел на них, все больше распаляясь праведным гневом. У него не осталось сомнений: он поступил абсолютно правильно, нельзя терпеть такое безобразие.
"Миссис Крофт говорила на несколько окультуренном кокни, который терял свою окультуренность по мере того, как в большую, уставленную диванами гостиную спускались все новые пары. В гостиной пахло дорогими духами и дорогим виски.
Не сторож я борделю моему, подумал Ребус. Тем не менее нельзя было не восхищаться спектаклем, который она устроила. Она твердила, что честно ведет свой бизнес, платит налоги, что у нее тоже есть права… и вообще, где ее адвокат?
— Зачем ей адвокат — она сама профессиональная проститутка, — пробормотал Лодердейл Ребусу, который даже удивился, услышав шутку от одного из самых мрачных типов, с какими ему доводилось работать. Это само по себе заслуживало улыбки.
— Да, сэр.
Лодердейл отвернулся, чтобы расслышать слова Уотсона, и Ребус сделал неприличный жест у него за спиной.
Этот жест заметила миссис Крофт и, вероятно решив, что он предназначается ей, ответила тем же. Лодердейл с Уотсоном повернулись в сторону Ребуса, но тот уже уходил прочь…
Полицейские, прятавшиеся в саду за домом, привели нескольких бедолаг с побледневшими лицами. Один сиганул из окна первого этажа и теперь прихрамывал.
