А у этого судостроителя, получается, наоборот, мало?» – некстати подумала она и жгуче покраснела от идиотских мыслей. Нашла время, ей-богу!

– Пойду я, пожалуй. – Дмитрий Крылов вздохнул, не подозревая о муках совести собеседницы. – Или вам помощь нужна?

Вопрос был не праздный, потому что Молчанский вдруг побелел, кинулся прочь, и теперь его мучительно рвало в туалете. Звуки, раздающиеся оттуда, красноречиво доказывали, что шефу очень плохо и, насколько Вера понимала жизнь, в ближайшее время должно было стать еще хуже.

– Справлюсь, – пожала плечами она.

 – На то я и персональный помощник, чтобы справляться в любой ситуации. В такой я еще не была. С ним не была, – поправилась она. – Но с мужем своим я развелась именно из-за такого вот скотского поведения, так что шокировать меня трудно.

– Информацию о вашем семейном положении я принял. – Крылов смотрел вполне серьезно, лишь где-то в углу рта пряталась легкая улыбка. Вера тут же снова покраснела. Да что ж у нее с вегетатикой-то сегодня! – Могу ли я уточнить степень вашей свободы не только от брачных уз, но и от Пашкиных чар?

Он видел, что она не поняла, и уточнил:

– Извините за хамский вопрос, но я предпочитаю сразу ставить все точки над «i».

Вы Пашке только помощник или еще какой статус имеется?

– Вопрос действительно хамский, – кивнула Вера, прислушиваясь к жутким звукам из ванной. – Но я на него отвечу, потому что шокировать меня трудно, а скрывать мне нечего. Я только помощник Павла Александровича, из-за чего знаю о нем больше, чем мне бы хотелось, в том числе и о статусах остальных его, м-м-м, знакомых. Но помощник я хороший, работу свою ценю, а потому выполняю ее хорошо.

Так что вы можете идти. Я справлюсь.

К вечеру она, впрочем, уже была готова ругать себя за излишнюю самонадеянность. Молчанского рвало так долго и так мучительно, что в какой-то момент Вера испугалась, что он умирает. Ей пришлось найти врача, который согласился приехать в такую даль от города, за очень солидную сумму согласился, конечно. Шефу сначала промывали желудок, и его снова рвало, пока он не обессилел настолько, что не мог уже даже стонать, лежал на диване, как мертвый, и Вера обтирала его влажными полотенцами, потому что он страшно потел, а потом укрывала пледом, потому что он трясся, как в температурном ознобе.

Затем ему поставили капельницу, и он, в полном беспамятстве, все норовил вырвать ее, и Вера удерживала его руки, горячие и тяжелые, и прижимала к кровати, и давала попить воды, которая, впрочем, плохо в нем держалась, и шептала какие-то глупости, как сыну, когда он маленьким болел."

"Доктор уехал примерно в полночь, и к этому времени Молчанский забылся тревожным, но все-таки сном.