Пусть прокапает меня еще раз, чтобы у меня были шансы дожить до вечера, а то чувствую я себя так, что всерьез в этом сомневаюсь.

Выглядел он действительно отвратительно. Кожа желтая, как будто Павел переболел желтухой, глаза ввалившиеся, под ними синева, на щеках – мелкие порезы, сразу видно, что, когда шеф брился, у него сильно дрожали руки. Они и сейчас тряслись, но все-таки не так сильно, чтобы проливался чай из кружки. И на том спасибо.

– Хорошо, я сейчас оденусь и позвоню, – кивнула Вера. – Потом?"

"– Потом к Костику, в больницу. Нужно понять, что это за чертовщина с наркотиками.

Затем я к ребятам подъеду, в полицию. Нужно понять, кому понадобилась моя машина. Затем на работу. Ты, пока меня не будет, выясни у Ирины Геннадьевны, что именно нужно налоговой, собери все документы и вообще пошурши там по-тихому, гостей надо встречать во всеоружии. Тем более таких дорогих, как налоговая. – Он нехорошо усмехнулся. – И где я так нагрешил, что на меня все напасти разом свалились? Не знаешь? Как Касьян посмотрел, честное слово.

– Тьфу-тьфу. – Суеверная Вера поплевала через левое плечо. – Не будите лихо. В ваших неприятностях вы, извините, сами виноваты.

Потому что они у вас из-за баб.

– Я так-то перед тобой извинился. В смысле, за Катьку. А воспитывать меня уже поздно, сама понимаешь. Вот только не верю я в такие совпадения. И Светке кто-то фотографии отправил, и налоговая пришла, и Костик с катушек слетел, и машина сгорела, и Катька сегодня с утра сюда явилась. Да еще и с Глашкой сплошные непонятки.

Глашка, Аглая, была старшей дочерью Молчанских. Лицом она была точной копией отца: довольно миловидная, с пухлыми губами и курносым носиком, вот только глаза не серые, а карие, темные, такие глубокие, что не видно зрачка, да и фигура похожая – невысокая, крепенькая, не тонкая в кости, но ладная.

Еще пару лет назад девчушка немало переживала из-за своей «немодельной» внешности, но недавно ей исполнилось восемнадцать, и, как говорил Молчанский, по этому поводу она успокоилась, «переросла» и даже завела кавалера. С ним, что ли, неприятности?

– Да нет, с ним вроде все нормально, – пожал плечами Молчанский, когда Вера задала свой вопрос вслух. – Со мной она не разговаривает. Огрызается, шипит, как кобра, только что капюшон не раздувает.

– Из-за вашего конфликта со Светланой?

– Да нет, это еще за пару дней до того началось. У нее и Светка не в чести. Съехала в отдельную квартиру, знаешь, ту, что я ей на восемнадцатилетие подарил. И носу не кажет ни ко мне, ни к матери.

– Так, может, вы ее ругали за что-то, запретили куда-то идти или ехать?

– Да в том-то и дело, что не было ничего. Ну со Светкой она, бывало, цапалась, у той, сама знаешь, характер не сахар, но мы-то с ней всегда жили душа в душу. Ладно, давай собираться, время идет.