Когда же он увидел, что Кэмэрина собирается убить себя, то и вовсе обезумел. Он отбросил всё – свою покорность, страхи, предрассудки – и бросился обнимать ее. Чтобы только спасти! Чтобы только утешить! На самом же деле Луис никогда не был человеком, который позволял себе подобные вольности с хозяевами. Любому слуге это было категорически запрещено, а тем более какому-то индейцу! Но в тот момент он не думал ни о своей жизни, ни о своем статусе, ни о последствиях. Он должен был ее просто спасти от смерти! Именно поэтому Луис позволил себе прикоснуться к ней. Именно поэтому он был невероятно изумлен, когда она… прильнула к нему. «Я просто раб! Я никто! Я насекомое!..» - пронеслось тогда в его разуме, но она была такой нежной и ласковой с ним, что он ей ответил. Он позволил себе ответить ей тем же…

А теперь захлебывался от восторга. Просто не мог поверить, что это действительно произошло между ними. Парень смотрел на свои смуглые руки, которые привык считать рабскими и недостойными, и спрашивал себя: «Я действительно обнял ее? Она действительно… любит МЕНЯ?»."

"Работа не клеилась, потому что он не мог сосредоточиться на ней. Он думал только о Кэмэрине. Он думал о том, как скоро увидит ее вновь. Его раны заживали быстро, и уже на четвертый день после ранения он пришел работать в конюшню. Кэмэрина еще не посетила его, но он ждал. Он так хотел прийти к ней сам, но не смел. Он все равно просто слуга. Луис не допускал и мысли, что его положение теперь хоть как-то могло измениться. Да он и не хотел ничего менять. Всё, чего он хотел – это служить ей. Лишь бы у Кэмэрины всё было в порядке!

Луис с трудом закончил работу в конюшне и вернулся в свою комнату. Открыв двери, он остолбенел: Бетти сидела на его койке в своей неизменной черной маске и по-детски болтала ногами.

Увидев Луиса, он замерла, после чего неторопливо поднялась на ноги.

- Здравствуйте, Кэмэрина! – смущенно проговорил Луис и поклонился.

- Здравствуй, Луис! – ответила Бетти не менее смущенно. Сердце ее колотилось. – Как твоя нога?

- Мне намного лучше, - ответил юноша, продолжая держать голову опущенной. - Спасибо вам!

Бетти не ответила. Впервые в жизни она волновалась так сильно, что не находила слов. Наконец, она глубоко вздохнула и тихо произнесла:

- Луис! С этого дня ты больше не работаешь в конюшне. С завтрашнего утра ты будешь моим личным слугой… на всё время!

Последние слова она выдохнула с трудом. Бетти едва узнавала себя. Великая Элизабет Джонсон, которая могла заткнуть за пояс любого в разговоре или споре, сейчас, стоя перед своим слугой, едва могла выговорить и два слова. Что он сделал с ней?..

- И еще, - добавила она, но голос так задрожал, что ей стало даже стыдно, - ты… ты…

Бетти прокашлялась.