А я в недоумении смотрел на ее удаляющуюся фигурку, натужно соображая…
Погодите-ка. Получается… Эта кошка меня обманула?..
В чем такая глобальная разница между ее пребыванием здесь, в школе, и ее пребыванием на кухне у Яна в кабаке? Ведь очевидно, что там он ее будет прятать точно так же, как здесь. Так зачем ей вдруг срочно потребовался хозяин?
Или какая-то разница все-таки есть, и она сказала правду?
Я еще долго курил на крыльце, переваривая события этого утра. Благо, халявных папирос теперь было завались.
Кошки, блин.
Поди догадайся, что там у них на уме.
Между тем школа, которая обычно в это время уже во всю просыпалась, до сих пор находилась в сонном оцепенении.
Что же теперь будет?..
Ян сказал, что теперь придется зарабатывать королевские награды. А еще школе нужно будет на что-то пить, есть и одеваться — народу, конечно, у нас осталось немного, но тем не менее бесплотных среди нас не имелось. Откуда возьмутся деньги на эти нужды? Из заработков кабака? Это вряд ли, потому что заведение магистра до сих пор держалось за счет финансирования школы. Из личных денег учеников? Тоже вряд ли, потому что если мы все отправимся вкалывать на рудники или дружно наймемся в какую-нибудь стражу, то кто и когда будет зарабатывать те самые королевские награды?
В общем, вопросов было много, и оставалось только надеяться, что в ближайшее время Янус объяснит нам, как теперь все будет устроено.
И в этот миг мои размышления прервал пронзительный вопль нашего надвратного грифа, которого ученики между собой называли «отвратным».
У меня все внутри сжалось.
Ничего хорошего этот крик не сулил. Потому что теперь, когда школа стала «опальной» и опустела, сюда запросто мог ворваться и бешеный папаша нашего Эрика, и еще кто-нибудь из числа недругов Яна.
Подорвавшись с места, я схватил свою вязанку с мечами, чтобы вызволить из веревок хоть один из них.
А грифон между тем все орал, не переставая, будто кто-то живьем резал его на куски.
Из жилого корпуса, грохоча сапогами по ступеням, один за другим выбежали во двор наши оставшиеся ученики. Выхватив, наконец, один из тяжеленных мечей, я ринулся вместе со всеми к въездным воротам.
Сквозь птичьи вопли мне почему-то отчетливо послышался зловещий мужской хохот.
А у ворот между тем творилось что-то несусветное.
Железный насест нашей лысоголовой курицы был пуст. Бедная птица больше не сидела на ограде, она билась по ту сторону кованого забора в руках у всадника. Всадник был здоровый, как Портос. Лошадка под ним, коротконогая и пятнистая, как корова, почему-то больше походила на несчастного осла. Гриф яростно хлопал крыльями и ритмично дергал шеей, как механическая игрушка.
