Я остановился на другой стороне улицы, чтобы подобрать подходящие слова.
— Эй, тебе чего здесь надо? — раздраженно окликнул меня один из стражей, тот, что был помоложе.
— Да я это… В общем, спросить хотел…
Вот как сказать в двух словах, чего мне надо? Хочу к вам в тюрьму, но не в тюрьму?
— Слышь, а тебя разве вчера в яму не посадили?.. — озадаченно спросил второй стражник, вглядываясь в мое лицо.
— Было такое, — усмехнулся я. — Только за меня утром штраф заплатили, и вот я…
— Уже соскучиться, что ли, успел? — рассмеялся первый.
Я решил не юлить, а сказать сразу, как есть.
— Ну, можно и так сказать… Слушайте, мужики, а в тюрьме случайно нет никакой черной работы?.. А то ведь ни гроша за душой, даже вон ботинок теперь нет…
Стражники переглянулись, негромко перекинулись парой фраз между собой.
— Ну, если ты не особо брезгливый… — протянул молодой.
— Я брезгливый, но жрать хочу, а воровать не умею, — выпалил я.
Стражники заулыбались.
— Хороший ответ, парень. Честный, — сказал мне тот, что постарше и указал на узкую маленькую дверь, ловко спрятанную в стене справа от ворот. — Зайди, спроси Хельда. Если ему еще нужен человек, может тебя и возьмет. Не больно-то много желающих плошки за местными «червями» чистить или пыточную мыть…
Я вдруг на мгновение со всей ясностью представил, на что подписываюсь. Тугой комок подступил мне к горлу.
Ну да ничего, перебьюсь как-нибудь.
Нужно учиться как-то выживать в этом новом мире. И тюрьма — не самое худшее место для этого.
Я искренне поблагодарил мужиков и, с усилием приоткрыв маленькую узкую дверь в стене, осторожно вошел внутрь.
В комнате, спрятанной внутри стены, несмотря на теплый день снаружи, пахло поздней осенью и подземельем. Ноги с наслаждением коснулись прохладного шершавого пола. Пара окошек под потолком со стороны внутреннего двора пропускали немного света, и поначалу она вообще показалась мне очень темной.
Но через минуту я проморгался и разглядел две двери. Одна из них вела, по всей видимости, в какие-то другие административные помещения, находившиеся в стене. Другая, прямо напротив меня, должна была вести в тюремный двор.
Вот ее я и выбрал.
Удивительное дело, как сильно может измениться восприятие того или иного места в зависимости от эмоционального состояния. Теперь, в статусе прометея освобожденного, тюремный двор мне виделся очень опрятным, почти уютным. Здесь росли липы и клены. В центре двора вид здорово портила плаха с топором, на которой сейчас валялся еще и окровавленный нож, которого с самого утра тут не было. Справа и слева от плахи располагались два одинаковых приземистых здания с крошечными окошками под крышей.
