— Чует, говоришь? Он же дурачок!

— Вот то-то и оно, а лаз долбит, как камнегрыз какой-то, и торопится, день с ночью путает.

Вячеслав надолго задумался, а Дуня стояла рядом.

— Тогда тебе за монастырскими стенами будет безопасней. Я бы и Машеньку туда отправил, но за неё надо припас давать, а у нас сейчас не с чего. Мало не дашь — урон чести, а по достоинству неоткуда взять.

Не успела Дуня тяжело вздохнуть, как во дворе поднялась суета и дворня организовала муравьиные дорожки, грузя припасы, подарки, Дунину одёжку.

— Да как же, — пролепетала девочка, — прямо сейчас ехать?

— Монашка боится задерживаться, говорит со дня на день дожди пойдут и тогда вы застрянете в дороге. А так, сегодня выедете — завтра-послезавтра будете на месте.

Дуня готова была разрыдаться, но вышла монашка и поклонившись отцу, светло улыбнулась ей:

— Не печалься дитя, твоим родным горше тебя приходится. Они будут скучать, а у тебя большое славное дело впереди! Мы все ждём увидеть ту красоту, что ты создашь в трапезной.

— Я? Ждёте? — Дуня смутилась и повернулась к отцу.

Он подхватил её на руки, крепко прижал к себе, поцеловал в щёчку и подставил свою. А дальше Дуня поняла, что у неё прорва всяких разных указаний для сестры, брата, Фёдора, Аксиньи, Митьки…

— Как же вы без меня! — в ужасе воскликнула Дуня, прижимая ладони к щекам.

Но в ответ одни разрыдались, а другие постарались поскорее запихнуть её в возок, напоминая об оказанной чести. Монашка смотрела на устроенный хаос с улыбкой:

— Любят тебя, — произнесла она, когда возок отъехал уже далеко и все те, кто побежал следом, отстали.

— Так и я волнуюсь за них!

— Это хорошо. Давай помолимся за оставшихся и за добрый путь.

ГЛАВА 9"

"О дороге сказать нечего, разве что поворчать, что пешком было бы быстрее. По приезду бледно-зелёная Дуня вывалилась из повозки и долго стояла, покачиваясь.

— Серафима, что с ней? — услышала она чей-то встревоженный голос и постаралась сфокусировать взгляд на говорившей.

— Укачало сердешную. Вчера бедняжку всю дорогу выворачивало и сегодня чуть живая.

— Ох, страдалица! Дуняша, девочка моя! Как на Милославу-то похожа! Серафима, что стоишь? Принеси отроковице водички колодезной.

Монашка поспешила куда-то, но вскоре сунула в руки Дуни ковш с водой.

— Вот милая, прополощи ротик, омой личико белое.

Боярышня всё сделала и почувствовав облегчение, благодарно кивнула.

— Вот и хорошо, — вновь заговорила встречающая. — Взгляд стал осмысленным, значит, можем познакомиться. Я матушка* Аграфена, тетка Милославы, а тебе двоюродная бабушка.

Здесь же живет ещё одна твоя бабка, моя сестра Анастасия. Она новая игуменья, — Аграфена вдруг задорно подмигнула и приложила палец к губам.

Дуня робко улыбнулась в ответ.