Бойцы Данвейта

Чудилось, что мягкая, но неодолимая сила сковывает движения; он ощущал свои руки и ноги, ток воздуха и солнечное тепло на лице, поверхность ложа под спиной и ягодицами, но ни один палец, ни одна мышца не желали двигаться. Может быть, он недостаточно настойчив? Может, надо приложить усилие и…

Мысль ушла, сменившись другой, более важной: все-таки поет не птица, а девушка. Он попытался представить ее, и тут же всплыл знакомый милый облик: высокий чистый лоб, светлые волосы, собранные в прическу в виде шлема, лицо с маленьким, твердо очерченным подбородком и изящным носиком, яркие губы, тени на висках и серые глаза с голубоватыми веками.

Лицо, сотканное из бирюзовых небес, радуги и утреннего тумана, что розовеет над водой в первых солнечных лучах… Как ее зовут, эту красавицу? Коварная память подсказала: Инга.

Инга Соколова, его тхара! Конечно, он не мог забыть о ней, об их любви, их будущем ребенке! Ей и дитю угрожала опасность, и он сражался… С кем? Это воспоминание никак не давалось; в сознании всплывали то темный зев аннигилятора, то сокрушительный взрыв, то пламя, что тянулось и тянулось к его кораблику длинным жарким языком.

Фантомный огонь накрыл его, он застонал, не слыша собственного голоса, только пение девушки-птицы и шелест листвы. Эти звуки были реальными, изгнавшими память о том мгновении, когда он обратился в прах. Должен был обратиться, но, вероятно убежал от смерти…

Прислушиваясь к высоким нежным трелям, он снова вызвал черты девушки. Они мерцали как звезда в потоках атмосферы, и он внезапно догадался, что видит два обличья, два разных лица, будто наложенные друг на друга голограммы: глаза — то серые, то синие, волосы — то с золотистым блеском, то светлые, словно лен, носик — то чуть вздернутый, усыпанный веснушками, то изящной строгой формы.

Затем облики девушек раздвоились, и в памяти всплыли их имена: сероглазка — Инга Соколова, тхара, а та, что с синими глазами, — женщина лоона эо Занту, которую он защищал… Занту и их малыш… может, по человеческим меркам, не его ребенок, но он считал дитя своим… Было сражение с хапторами, Птурс и Кро покинули корабль, он катапультировался тоже, но слишком поздно… Взрыв… Тот взрыв он не мог пережить…

Сергей Вальдес вспомнил все и открыл глаза.

Его ложе парило среди древесных крон, что окружали длинный выступ, отходивший от увенчанной башнями стены. Стена была сложена из древних камней шестиугольной формы и напоминала черно-белую фотографию пчелиных сот, прорезанную аркой входа. От деревьев — видимо, очень высоких, с пучками гибких игл вместо листьев — тянуло смолистым запахом, и где-то в их ветвях пела, щебетала невидимая птица.