Григорий оттягивает от внезапно вспотевшей шеи шарф. Обессиленной рукой включает аварийку, дергает ручник. И упирается влажным лбом в руки, скрещенные на руле. Он просто физически сейчас не в состоянии проехать даже пару метров до обочины.

Проклятая усталость! Кратковременная потеря концентрации, чуть-чуть рассеялось внимание, задумался о своих делах насущных — и все! Чуть пацана не угробил. И то, что тот перебегал дорогу в том месте, где не было ни намека на пешеходный переход, Гришу все равно не оправдывало. Случись страшное — и виноват, как ни крути, только он — Григорий Сергеевич Свидерский, тридцати пяти лет от роду, не женат, не привлекался, характер тяжелый, замкнутый.

И даже тот факт, что последние пару месяцев он просто выбивается из сил, пытаясь вытащить собственный бизнес из ямы, в которую он провалился благодаря идиоту Жорке, не играет здесь никакой роли. Все эти два месяца они балансировали, словно автомобиль на краю пропасти, парой колес уже повисший над бездной. Временами казалось, что вот-вот, еще чуть-чуть — и они все-таки опрокинутся назад, на твердую землю. А потом — бах, и снова дно пропасти качается перед глазами, и надо рваться из всех сухожилий, пытаясь вытащить, качнуть ситуацию в другую сторону. Вроде бы, удается. Но два месяца таких качелей, жизни на нерве, на разрыв, на игле плохих новостей его все-таки доконали.

Нет уж, что-то одно надо делать. Если спасаешь бизнес — так ни на что больше не отвлекайся. А то это может плохо закончиться. Как вот только что. Усталость и потеря концентрации может слишком дорого обойтись. В конце концов, у него же есть Валерий Павлович, пусть он за рулем ездит и возит его, Гришу, по делам.

А то так и до греха не далеко.

____________________

— Палыч, забирай ""Тундру"". Будешь меня возить. Сам там между пацанами работу распредели, а ты теперь подо мной.

— Ого, — Валерий Павлович Гребенников, он же ""Палыч"" или ""Старшой"", как звали его остальные водители, аккуратно подцепил ключ с брелоком со стола. — Чего это ты, батька, удумал? Ты же не любишь пассажиром, все больше сам за рулем…

— Люблю, не люблю… Устал я, Палыч. И прекрати называть меня ""батька"". Какой я тебе батька, сам мне в отцы годишься.

— Не, ну как же… Батька наш, отец родной, кормилец…

— Палыч, не зли меня!

— Мы к тебе со всем уважением, любя же…

— Шреком вы меня тоже любя окрестили?

Валерий Павлович смущенно крякнул.

— Ну так ты это… сам виноват… Зачем эту рожу страшную на машине намалевал?

— Так вы ж сами мне на день рождения сертификат на аэрографию подарили! И потом — будто я не знаю, что вы меня еще до того так называли!

— Это все девчонки из бухгалтерии. После того как ты их там до слез довел.