В приятном полусне Ровена любовалась мужчиной, который отдал ей столько сил и времени, а теперь заснул в ужасно неудобной позе. Было нечто очаровательно-детское в том, как его обычно строгое волевое лицо расслабилось во сне, а ресницы темными острыми стрелами легли на щеки. Подбородок успел покрыться щетиной. Но больше ничего мальчишеского в нем не было, и это и восхищало Ровену и одновременно заставляло чувствовать некоторую неловкость. Темные брови и во сне были сведены в суровую линию, как правило не предвещавшую тому, кто это лицезрел, ничего хорошего.
Белая рубашка из тонкого льна свободно облегала его широкие плечи; ее рукава были закатаны до локтей и обнажали загорелые мощные руки. Панталоны цвета буйволовой кожи облегали сильные бедра. Довершали наряд белые шелковые чулки и черные туфли с пряжками. Ровена вернулась взглядом к его лицу, точеному подбородку, выдававшему упрямство и нежелание идти на уступки… и… как же он прекрасен, подумала она.
Да, он был красив. Самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела.
Она повернулась к свету, наслаждаясь золотым теплом, а когда посмотрела на Тобиаса снова, то увидела, что он открыл глаза и спокойно наблюдает за ней. Их глаза встретились, и он улыбнулся:
– Доброе утро, Ровена. Добро пожаловать обратно в этот мир. Как вы себя чувствуете?
– Если не считать небольшой головной боли, то мне стало значительно лучше. – Ровена улыбнулась в ответ. – Но ужасно хочется пить.
– Я знаю, – сказал он и передал ей чашку с холодной водой.
Напившись, Ровена откинулась на подушки.
– Представляю себе, сколько хлопот я вам доставила и как тяжело было со мной возиться. Но сейчас все хорошо. Подозреваю, правда, что чувствую я себя гораздо лучше, чем выгляжу, но, признаться, меня это совершенно не волнует.
Она говорила тихо, но выражение лица ее было безмятежным, и Тобиас удивился, что она и в самом деле не беспокоится о своей внешности, как другие женщины, и без кокетства признает, что предстает перед ним сейчас не в лучшем виде. Большинство известных Тобиасу женщин были помешаны на своей привлекательности, и обрезать волосы для них было бы равносильно смертному приговору. Но Ровена Голдинг без колебаний отстригла свою прекрасную пышную гриву – потому только, что волосы мешали ей воплотить задуманное.
Он шутливо улыбнулся:
– После всего, через что вам пришлось пройти, Ровена, вид у вас весьма свежий и вы сама прелесть. А после того, как вы вымоетесь и поедите – а есть вам необходимо, чтобы восстановить силы, то почувствуете себя существом человеческого рода. У меня на борту нет женской одежды, так что вам придется довольствоваться тем, что вы взяли с собой.
– Мои панталоны весьма удобны.
