Вроде дружно, только очень ревновал ее — она в баре работала. Поклонники, чаевые. Однажды шел мимо, через окно увидел ее в обнимку с посетителем, ворвался в бар — и убил.

— Обалдеть! — выдохнула я.

— Признали аффективный умысел, поэтому судили по сто седьмой. Через три года вышел.

— Оля мне говорила — такой надежный… Как за каменной стеной… Что она с ним счастлива.

— Его пока не задерживали. Человек в трансе, мать, соседи, он сам — все клянутся: был дома. Но интересная деталь: отпечаток от обуви на мостках — сорок третьего размера. Как и у Георгия.

— Ну, это не доказательство, — не слишком уверенно пробормотала я.

— Конечно, каждая пара обуви индивидуальна. Ботинки уже изъяли. Будет трасологическая экспертиза, — кивнул Нурлан.

Я как-то внезапно совсем забыла, что решила выдавать информацию только после того, когда выведаю все, что мне нужно. Нахмурилась:

— Не знаю, насколько Ольга была откровенна с женихом. Но если он очень ревнивый, то повод у него имелся.

— Какой? — оживился Нурлан.

Я честно рассказала про влюбленного в свою учительницу Ярика. Про задание. О том, как вчера на закате Ольга записывала для своего бывшего подопечного звуковое письмо.

— Можно послушать? — немедленно уцепился полицейский.

Я достала планшет, молча нажала кнопку воспроизведения. До чего было грустно смотреть на красивую, сексуальную, живую Ольгу! Глаза горят, волосы развеваются на ветру, голос шепчет с придыханием:"

"— Дорогой Ярик, ты прекрасно знаешь, что я тоже тебя очень люблю. Да, мы не можем быть вместе. Но если хочешь вспомнить меня — взгляни на мои любимые розы, и я улыбнусь тебе из лепестков. Посмотри в небо, где бегут облака — возможно, я прячусь за ними и оттуда смотрю на тебя. Знай: необязательно быть вместе, чтобы любить. Но лично я всегда буду с тобой. Хотя и на расстоянии.

— М-да, — хмыкнул Нурлан. — Зажигает.

— Но на самом деле она все врет. Ярик — больной человек. Ольга его отгоняла как надоедливую собаку. Только сейчас, с безопасного расстояния, решила парня порадовать, — возразила я.

— И это у нее получилось, — признал полицейский. — А вчера — там, на мостках — Георгий не мог за вами наблюдать?

— Я не видела. Но, честно сказать, и не приглядывалась.

— А у Ольги это письмо осталось?

— Нет, конечно. Только у меня. Но я не думаю, что ревность — единственная версия. Вы знаете, где Ольга раньше работала?

— В Москве. В каком-то доме инвалидов.

— В том самом, где вчера пациентов расстреляли.

Его брови поползли вверх. Пробормотал:

— Да, я слышал. Но не сопоставил…

— Когда в новостях сообщили, она мне сразу позвонила. И кое-что рассказала.

Я поведала Нурлану о вчерашнем звонке балерины, о происшествии в Главном театре, об ее подозрениях. Показала фотографию Филиппа Долматова.