— Ты сама говорила, Федор вчера в шоке был. Чуть не плакал. И, главное, какой у него-то мотив?!

— Может, Ольга беременна от его брата?

— Ну и что? — пожал плечами Нурлан. — Тот недееспособный, за изнасилование не посадят.

— В тюрьму нет, а в психушку — да. Брат, возможно, решил его защитить.

— Но раз смерть насильственная, обязательно вскрытие будет, — мягко напомнил Нурлан. — Имеется ли беременность, кто отец — выясняется элементарно. Разве Федор настолько глуп?

— Нет. Он совсем не глуп, — твердо сказала я.

— Тогда твоя версия не годится.

— Пожалуй, — неохотно согласилась я.

— Кстати, я не исключаю, что ты в Москве получишь новый заказ.

— Какой?

— Ну, если брат этого Федора влюблен в Ольгу… а ее убили… наверняка парень захочет выяснить, кто это сделал.

Я фыркнула:

— Нурлан, ты когда-нибудь видел аутиста?

— У нас в подъезде даун живет, — серьезно ответствовал полицейский. — Но тот совсем ку-ку. А твой заказчик, ты говорила, сам в агентство пришел. Значит, соображает. Не хуже Дастина Хоффмана.

«Даже объяснять ничего не буду», — решила я.

Представила прекрасные, дико печальные, одинокие глаза Ярика, когда тот узнает о смерти Ольги, и едва сама не разрыдалась.

* * *Иногда непонятно, кто тебя за руку ведет — Бог или дьявол.

Константин-старший вышел из бара — и немедленно, через дорогу наискосок, замерцала призывная вывеска винного.

«Только не водку, — подумал он. — А вот поддержать организм надо. Бальзам, допустим, или ликер на травах».

Но подошел ближе, взглянул на безвкусную пестроту витрин (сын всегда возмущался, когда видел аляповатые краски) — и проследовал мимо. Не спасет его никакой бальзам. Только на душе станет еще чернее.

Но куда пойти?

Мысль о доме, где на него немедленно посыплются утешения и упреки, сразу вызвала рвотный позыв.

Всех старых друзей он растерял, как только стал отцом особого ребенка. К новым знакомым — у кого дети-аутисты — тоже идти не хотелось. Измучают сочувствием. Да и мужчин среди них почти нет…

Константин-старший только сейчас отчетливо и остро понял, как ему будет не хватать молчаливых вечеров с сыном. Тикают часы, жена с дочкой хихикают где-то далеко на кухне, Костик высунет от усердия язык и браслеты из резиночек плетет (занятье девчачье, но полезное, развивает мелкую моторику), отец — в Интернете серфит. Психологи обожают врать, будто аутисты ни к кому не испытывают привязанности. Да, сын, и правда, никогда не ласкался, не клал голову на плечо. Но изредка взглядывал исподлобья, и читалось в глазах: обниматься не буду, но жизнь за тебя, батя, отдам.

А чертов американец ребенка не уберег.

«Может, правда, — закралась мысль, — Ричард по злому умыслу действовал?!»

Антонина Валерьевна, начальница Центра, уверяла: на самом деле Саймон сделал что мог.