Теперь же…
Теперь, в 1974 году, в февральской предвыборной кампании, чуть ли не главной темой межпартийных споров была… кошелка с продуктами, та, что три с половиной года назад стоила 5 фунтов, а сейчас - 8. И, конечно, все производные от проблемы цен: зарплата, налоги, отношения в промышленности, социальные конфликты… Ни одна из внешнеполитических проблем так и не стала ведущей (или хотя бы одной из ведущих) в кампании, даже тема членства Британии в «Общем рынке», как ни пытались лейбористы заставить своих политических соперников заговорить о ней.
Британия и… кошелка с продуктами. Соседство этих понятий выглядит фельетонным. Только не спешите иронизировать, дорогой читатель, все это не так смешно, как может показаться.
Меньше всего хотелось бы мне пользоваться лишь серой краской и безнадежно мрачными тонами, рисуя положение страны, с которой знаком почти шестнадцать лет. Но дела-то и впрямь оборачиваются для нее очень серьезно.
Я застал Лондон, когда шла шестнадцатая неделя «чрезвычайного положения», третья неделя забастовки 270 тысяч шахтеров, восьмая трехдневная рабочая неделя и последняя неделя досрочной избирательной кампании. Напомню: «чрезвычайное положение» было введено консервативным правительством Э. Хита 13 ноября прошлого года в связи с отказом шахтеров, требовавших повышения зарплаты, работать сверхурочно и некоторым сокращением поставок арабской нефти после октябрьского вооруженного конфликта на Ближнем Востоке; шахтеры забастовали в ночь с 10 на 11 февраля; на трехдневную неделю промышленные предприятия были переведены с 1 января; королевская прокламация о роспуске парламента была объявлена и вывешена, как положено традицией, на Карлтон-хауз плейс (на дощатом щите под стеклом и замком) 8 февраля.
Словом, момент во многих отношениях был кульминационным, чтобы не сказать критическим. Ходовым выражением было «SOS», в новой расшифровке.
«SOS!» - «Спасите наши души!» - остряки с телевидения находчиво переиначили на призыв, соответствующий моменту: «SOS!» - «Выключите что-нибудь!» - лампу в прихожей, отопление, радио, что-нибудь, только выключите. И выключали, разумеется. В центральном лондонском аэропорту, куда мы прилетели вечером, царил, как в дорогом ресторане, уютный полумрак. С наступлением сумерек уличные фонари зажигались в лучшем случае через один. Управляющие банками, страховыми и прочими компаниями Сити обзавелись отменными керосиновыми лампами. Представьте: современный кабинет, великолепный стол, полдюжины телефонных аппаратов, сиюсекундные сводки с биржи на телеэкране, прямая связь с Франкфуртом и Нью-Йорком, селектор, диктофон, люминесцентное освещение и… керосиновая лампа. Электросвет? Любые три дня в неделю, но только три.
