Воспоминания, от которых щиплет в глазах. Я обвожу ими жужжащее пространство вокруг себя и пальцами сжимаю лежащий в кармане паспорт…

— Эй, алло, Беккер! — Оборачиваюсь на голос Кристины, которая машет мне рукой метрах в десяти правее. — Нам туда!

Сглотнув, снова смотрю на табло, ища тот рейс, название которого вытряхнуло меня из кожи. Именно здесь, под этим табло я понимаю, что способна на безумный, сумасшедший поступок: сесть в самолет, который доставил бы меня на другой конец света.

Плевать на аморальность его образа жизни и такого поступка. Плевать на то, что подумают другие…

Но с холодной ясностью понимаю, что там меня не ждут. В этой отправной точке я принимаю факт, что моя история под названием Влад Градский закончилась.

Смотрю на это табло, и в ушах перестают копошиться звуки вращающегося вокруг меня мира. Все стихает, пока мучительное понимание заполняет собой клетки моего перегретого мозга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так больнее.

Так гораздо больнее, чем слышать жесткие слова от самого Градского или бросать жестокие слова в него. И даже горячая слеза, бегущая по щеке, не может растопить того холода, который сантиметр за сантиметром ломает и меняет меня изнутри…

Я больше не хочу любить. Больше никогда. Никого.

На мои плечи опускаются тяжелые мужские ладони, и, вздрогнув всем телом, я оборачиваюсь.

Егор всматривается в мое лицо, протягивает руку, будто хочет смахнуть бегущую по моей щеке слезу, но я уворачиваюсь, отклоняя голову.

В его глазах молнией проносится колючая эмоция, но мне все равно.

— Пошли, я тебя провожу, — убрав руки, говорит Рязанцев.

Конец"