12
0Кардиологию, наконец. Место в любом случае будет. Медсестер, с опытом работы в реанимации, с руками отрывали везде.
Я все думала об этом, думала, думала… Да так и не решалась. Не представляла, как можно работать где-то еще… Странным казалось даже такое. Приходить на работу, без нервов и стресса проводить часы… А если в терапии, например, то вообще отдых, особенно после реанимационного треша…
Не представлялось, никак не представлялось.
После планерки привычно занимаюсь работой.
В обед заглядывает Иваныч, наш больничный столяр, слесарь, сантехник, электрик и на все руки мастер.
Мы с ним иногда болтаем, когда время есть у меня, он конфетки приносит. Понятно, что в медицине недостатка в конфетах и спиртном никогда нет, но все равно приятно. Дочкой называет… Меня так… Да никогда не называли.
— Эх, дочка, замуж бы тебе, — вздыхает Иваныч, отпивая крепкий, черный, словно деготь, чай. Чифир прямо, а не чай.
— Пффф… — смеюсь я, — зачем? Чего я там не видела?
— Ты – красивая, молодая, деток тебе…
— Вот уж чего-чего, а детей точно не надо.
Вспоминаю смешливые глаза Ваньки, его черные вихры, задорно торчащие в разные стороны… А ведь, залети я в шестнадцать, у меня вполне мог бы быть такой вот Ванька… Свой.
Черт!
С досадой смотрю на Иваныча. Ну вот надо же, принесло его тут, со своими провокациями!
— У нас стул в палате на ладан дышит, — прерываю его наставления, — и зеркало в сестринской все время криво висит.
— Посмотрим, дочка, все посмотрим… А вот замуж бы тебе. Мужа хорошего… Чтоб не боялась жить…
Отворачиваюсь, иду работать.
Машинально проделывая обычные манипуляции, записывая их, почему-то все время думаю о последних словах Иваныча.
С чего он взял, что я боюсь жить? Нисколько не боюсь. Да черт, я такого навидалась, о какой боязни речь вообще?
Ничего подобного…
Боюсь жить. Как это? Как вообще можно бояться жить?
С досадой замечаю, что допустила ошибку в записях, переделываю.
А все из-за Иваныча! Тоже мне, провидец-сваха!
После привозят тяжелого старика с инсультом, и я забываю про слова Иваныча до самого вечера.
И вообще… забываю.
Потому что они – не про меня совершенно.
— Ань, подвезти?
Дима, уже сменившийся и переодевшийся, ждет возле двери, поигрывая ключами от новой иномарочки.
Так. Значит, все эти взгляды утром на планерке и потом в течение дня были неспроста…
— Нет, спасибо, — вежливо отказываюсь, натягивая капюшон на обесцвеченную макушку.
Дима смотрит на меня с неудовольствием.
— И чего ты все время, как пацан-недоросток одеваешься? Красивая же баба…
— Спасибо, — сдержанно благодарю его, сажусь, чтоб переобуться."
"— Ань… — голос Димы меняется, становится бархатным таким, плавным… Знакомо, очень знакомо.
