Слова, если их сказать шепотом, несколько не теряют жалящей силы. Обидно все равно. И в какой-то момент мне надоело.

— Ты ничего не заметил? — спросила я. — Мы как в прошлое вернулись. Стоим на кухне, у меня ребенок на руках, ругаемся.

— И правда, — озадачился Ярослав. — А казалось то, поумнели.

И выпил наконец свое виски. Я Катюшу отнесла в комнату, уложила — крепко уже спит. И стою возле кроватки, не знаю, что делать. Куда деваться теперь вообще?

Ярослав сзади подошел. Неслышно почти, тихо совсем. На мне футболка, которую в темноте нашла вслепую в шкафу. Он ее задрал наверх, закатал, обнажив грудь.

Положил на нее обе ладони. Смял. Огладил большими пальцами, чуть сжал соски. Я знаю — это он зря. Потом, во время секса молоко придет, будет течь, тела станут молочно-липкими… Пришло.

И сейчас вспомнила — сразу грудь налилась, внизу живота горячо стало. Я обернулась — там позади консьерж, которого я, подумать только — боялась. Косых взглядов боялась, пересудов. Сейчас наверное уже ничего не страшно. Только бы с Ильей все хорошо было.

Катька дома. С няней, как должно. Ярослав на работе. Илья в больнице. И мне бы ехать на работу, несмотря на то, что лето пришло, июнь настал, и вроде легче немного стало — хлопот не убавилось.

Но сегодня мой путь лежит в другую сторону. Еду за город, чуть окно приоткрываю, несмотря на то, что кондиционер есть. Мне нравится чувствовать на свой коже горячий ветер. Мне нравится оживать. На месте паркуюсь, бросая машину под кривой березой. Женщина на ресепшен увлеченно смотрит сериал и на меня не обращает внимания, я спокойно прохожу мимо. Нахожу нужную комнату, вхожу без стука. Она узнает меня сразу, хотя виделись мы только раз.

— Яна? — чуть привстает Даша, смотрит на меня растерянно, потом садится снова.

 — Что вы здесь делаете?

Я оглядываюсь, ищу куда присесть. Единственное кресло занято Дашей, на кровать вроде неловко… Хотя, как я разница? Я и так, как слон в посудной лавке. Смело усаживаюсь на аккуратно застеленную постель.

— К тебе пришла, — говорю я. Оглядываю ее с ног до головы, жену моего мужа. Продолжаю. — Я хочу, чтобы ты со мной сражалась."

"Она тоже на меня смотрит. Вся такая нежная — пироженка. Зефирка. В детстве, я очень любила зефирки, особенно, если одна половинка розовая, другая белая.

Я смуглая — загар вообще ко мне легко прилипал. Худая. Мы удивительно не похожи. Надеюсь, она не вообразит, что я с ней драться пришла. Но она понимает меня правильно. Почти.

— Но как я могу с вами сражаться? Какой в этом смысл? Ярослав вас любит.

— А ты не за него, — смотрю в ее глаза. — Ты за дочку свою сражайся. В конце концов две мамы лучше, чем ни одной.

Даша растерялась еще больше. Мне хочется ее пожалеть. Как ребенка. Но я не могу — нужно быть жесткой. Ярослав никогда не умел быть жестким.