Осторожно я переставил люльку с дочкой в сторону, подхватил Янку на руки — спросонья она даже протестовать не стала. Переложил на диван, в кресле так себе сон. Накрыл пледом. А потом не устоял — тихонько поцеловал ее в лоб. Кожа была прохладной, чуть покрытой испариной, я глубоко, полной грудью вздохнул ее запах. Чтобы запомнить.
Тогда, в ту ночь, что Яна ко мне пришла, она ушла сразу же, едва все закончилось. Я так давно не видел ее безмятежно спящей. И потом уже, когда я захлопнув дверь ушел, прижимая к себе люльку со своим детенышем, я чувствовал запах Яны. А облизнув губы — ее легкий солоноватый вкус.
Глава 17. Яна
Я чувствовала себя лимоном. Выжатым. Я представляла его себе воочию — жалкий, скукоженный, желтый ошметок. Словно чувствовала пряный запах. А на языке — кислоту и горечь. Такого же вкуса была и моя жизнь.
Из меня словно стержень вынули. Я думала, моя жизнь полна. Оказалось — я жила сыном. Теперь, когда его не было рядом, я чувствовала себя мелкой домашней собачкой, вдруг сорвавшейся с поводка и оглушенной тем, как огромен и страшен мир. Я не хотела ничего, ни свободы, которой стало так много вдруг, ни отдыха. Я хотела своего сына и вместе с ним назад, под свою скорлупку относительно благополучной жизни.
Когда начались месячные у меня едва не случилась истерика. Я в страшном сне не видела себя беременной, я не хотела детей больше — у меня сын есть. Лучший. Мой. Но… Ради него я бы родила еще десяток раз. Но мои ожидания оправдались, я не забеременела.
И снова остро к Ярику захотелось. Не делать новых детей, нет. Он давал мне спокойствие. Умел убеждать в том, что все хорошо. С ним я вспоминала вдруг, что была же счастливой. Когда-то. Без страха даже.
— Ничего не получилось.
Ярослав без лишних слов понял, о чем я говорю. Последние дни мы старательно избегали друг друга, боясь и стыдясь того, что с нами происходит, что может произойти. Я четко понимала, что все это не нужно мне, а сама ночами лежала и в потолок смотрела. Просто потому, что смысла никакого не было. Не могло быть.
А теперь специально его караулила. Все посещения Илье отменили — началась химиотерапия. Высокодозная, перед пересадкой донорского материала. Я жила с сыном несколько дней в неделю, иногда меня сменяла нанятая сестра. На этом настояли внезапно объеденившиеся отец и Ярослав. Сказали, что я так завяну. Словно дома, одна, я просто цвету и пахну.
— У нас есть донор, Ян, — напомнил Ярослав.
— Я столько читала… Я так боюсь отторжения, Ярик. Второго шанса не будет. Родственный донор лучше…
Он обнял меня. Я не стала протестовать. Пусть хоть минуту будет не страшно. Глаза закрыть, прижаться щекой к чуть колкой ткани его пальто. Не думать. Сейчас, с ним — не стыдно быть слабой. Можно не притворяться уже стальной.
