Подозрением и недоумением. Я их понимал. Огромное зеркало на гнутых ножках отразило благостную картину: толстый, почтенный служитель Богини Равновесия с окладистой бородой и массивным маятником на груди, одетый в объемный халат с вышитыми розами и золотым плетеным шнуром на пузе, обнимал свою супругу — тоже пышную, как сдобная булочка, в буйстве мелких темных кудряшек. Это мы с Одри. Рядом застыли образцово-показательные тройняшки: чистенькие, аккуратненькие, кудрявые и с гримасой подобострастия на симпатичных мордашках, в чертах которых угадывался Армон. Распределению ролей напарник не обрадовался, я бы даже сказал — сильно возмутился, но, благо, пререкаться было некогда, и ему пришлось смириться со своей участью.
— Из тебя выйдет отличная девчонка, не нервничай, — схохмил я, — вернее, целых три девчонки. Только клыки спрячь, а то через иллюзию торчат.
Скалиться Армон перестал, и вовремя, в дверь как раз заколотили с удвоенной силой.
И вот теперь мы стояли перед ловцами, всеми способами изображая возмущение и испуг.
— По какому праву вы врываетесь в мой дом среди ночи? — я огладил бороду, с изумлением ощущая ее гладкость. Даже на ощупь иллюзия была совершенной. Одри оказалась настоящим мастером. Вот только как долго она сможет удержать изменение? Даже дом преобразился: на стенах появились портреты предков — седовласых служителей Богини, а в углу — домашний алтарь, на котором клубилась чаша и качался маятник.
— Меня зовут Вангер Дройт, старший ловец Круга розыска и незаконных проникновений в наш мир.
— Руфус Ларион, — возмутился я. — Я почтенный член гильдии жрецов, что вы себе позволяете!
Ищейка всмотрелся в кристалл и коротко кивнул остальным:
— Руфус Ларион зарегистрирован в гильдии семь лет назад.
— За выдающиеся заслуги на ниве служения Богине, заметьте! — я поднял вверх толстый палец и сдвинул брови. Вторая рука лежала на мягком плече Одри, незаметно вливая в нее силу.
— Знаем мы ваши заслуги, — хмыкнул ищейка. И отдал команду: — Проверить дом!
— Да что происходит? — я даже ногой топнул, изображая праведный гнев.
— Папа, мама, нам страшно! — в голос взвыли тройняшки и ударились в рев.
Ищейки так же слаженно скривились.
— Вы пугаете девочек!! — громогласно негодовал я. — На дворе ночь, господа, если вы не заметили! Вы ворвались в мой дом, я подам на вас жалобу гильдии!
Ищейки застыли, покосившись на своего командира. Тот бросил хмурый взгляд на две молчаливые хмурые фигуры в сером. Но они молчали, и лиц в провалах капюшонов видно не было.
