Поскольку телефонная связь не работает, он вынужден передать мне лично. Он сказал «приглашение», но я понял, что это приказ. Не добавив никаких подробностей, военный ушел. Я даже не спросил, как ему удалось меня разыскать. Видно, узнали у Эбергов, где я.
Электричества не было, но подъезд был полон дрожащего зеленоватого света – луна проходила через высокое окно. В полутьме плыли нарисованные цветы витража. В их зелено-синем свете, как компания водяных и утопленников, мимо прошли какие-то люди, видимо, новые гости. Среди них, мне показалось, мелькнул Шеховцев. Занятый мыслями о предстоящей встрече, я решил не возвращаться к Захидовым. У них полон дом, мой уход вряд ли заметят, извинюсь после. Лифт стоял на первом этаже, и, спускаясь по лестнице, я услышал за спиной решительные шаги.
Глава шестая
Ростов. Смерть в синема
Еще когда мы вышли из квартиры, что-то насторожило меня. Остановившись, я вдруг увидел, как за непрозрачным широким стеклом входной двери появились плотные тени. Они замерли на некоторое время, дверная ручка поднялась и опустилась несколько раз, затем тени ушли. Кто это – кто-то чужой, у кого не было ключей от парадного, пытался войти?
Тут меня нагнал Чекилев – это его шаги я слышал на лестнице. Я почти не удивился, что он продолжил расспросы про банду. Однако и он замолчал, когда мы вышли на Садовую. Тут было непривычно для вечернего времени пусто. Широкие окна магазина «Скульптуры Менционе» и витрины торговых домов дальше по улице все темные, только стволы платанов с тонкой, почти как человеческая, серебристой кожей слабо выделялись в темноте. Протяжно завыл пароход на реке, вдалеке глухо бахнуло, а совсем рядом треснули коротко выстрелы. Стало ясно, что происходит что-то нехорошее. Но ведь бои прекратились?"
"Чем дальше мы шли, тем яснее становилось, что лучше бы нам повернуть обратно. Мусора, к кучам которого на улицах уже привыкли, мне показалось, стало больше. Мы наткнулись на какие-то тряпки, брошенные прямо посреди тротуара. В воздухе стоял сивушный дух, которого не мог перебить даже холодный речной ветер. Видно, побили и растащили винные подвалы. Почти черные в быстрых сумерках, ручейки вин в одном месте мостовой текли, собираясь в лужи у ободранной афишной тумбы, мешаясь с битым стеклом.
На мокрой от недавнего снега лавочке под платаном сидел человек в куртке рабочего, который прижимал пальцы к лицу; между пальцев его тоже текло красное. Я хотел подойти ближе и предложить ему помощь как врач, но он поднялся и, шатаясь, ушел, не отвечая на оклики. На углу, почти на перекрестке с Сенным, горел один фонарь, и от самого начала бульвара какие-то люди бежали нам навстречу быстро и абсолютно тихо.
