Девушка вдруг поняла, что «черные стражи» поднялись на ноги и Черный Лев тоже стоит перед ней. Она еще больше занервничала.

Ранулф давно уже не чувствовал себя так непринужденно. Только с королевой Элеонорой ему было столь же легко, как с этой женщиной. Но, даже увидев Мелиту и поняв, как та была прекрасна в молодости, он был потрясен необычной красотой Лайонин. Хотя голова ее была опущена и лица он не видел, все же невольно залюбовался массой густых вьющихся рыжевато-золотистых волос, ниспадавших до самых бедер. Волос, в которых играли блики разбушевавшегося пламени.

Узкая туника выгодно обрисовывала фигуру. Во рту у него вдруг пересохло. Тонкая, гибкая талия, округлые бедра и упругая, зовущая к ласкам грудь. Он и припомнить не мог, когда испытывал такое сладостное желание."

"Лайонин застенчиво подняла глаза на Ранулфа де Уорбрука, не зная, чего ожидать, но боясь худшего. Он и в самом деле показался ей темным демоном: глаза, черные как угли, и непокорные волосы цвета воронова крыла. Макушка ее головы не достигала его плеч. Но ее заинтриговало выражение его глаз. Подобно матери, она умела распознавать людей с первого взгляда.

Глаза графа Мальвуазена напомнили ей виденную однажды собаку. Бедняжка попала в капкан, и зубья почти оторвали ей ногу, а боль едва не довела до безумия. Лайонин очень долго пришлось успокаивать раненое животное, чтобы оно ей поверило и позволило освободить себя из железных челюстей капкана. И все это время собака смотрела на нее со смесью настороженности, боли и почти погибшей надежды. Совсем как стоявший перед ней человек.

– Я очень рада, что вы смогли приехать в Лоренкорт, милорд, и прошу простить, что не поспешила встретить вас.

Ранулф протянул руку, и она вложила маленькую ладошку в его, теплую и большую. Его прикосновение подействовало так, словно он поднес к ее пальцам раскаленное клеймо. Она едва не охнула, но сдержалась, боясь его оскорбить. В один миг исчезло все окружающее. Остался он один. И все ее чувства словно перелились в кончики пальцев, которые он держал. Девушка молча смотрела на две соединенные руки: одну маленькую и белую, другую – большую и сильную, покрытую короткими черными волосками.

Он заговорил снова, и голос этот проник в ее сердце:

– Прекрасной женщине не пристало просить прощения. Достаточно одной улыбки.

Ей показалось, что он колеблется, произнося эти слова. Но Ранулф вдруг приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза. Она осмелилась ответить таким же откровенным взглядом. И увидела волевое лицо со слегка изогнутыми черными бровями, прямым носом и раздувающимися ноздрями. Губы, четко очерченные, были, однако, плотно сжаты. Слишком плотно.