Закрыв глаза, я представил Кладенец, как мандалу из семи цветов. Мандала вращалась по часовой стрелке, а цвета в ней медленно перетекли один в другой.
Перед моим внутренним взором Артефакт Соболевых был похож на яркий леденец, радужный круг.
Подстроившись я принялся дышать в ритме движения цветов в мандале."
"Затем, по моему мысленному сигналу, Кладенец выпустил толстые ложноножки, а я, вытянув руки, как бы «сплёл» их с этими ложноножками, соединил и срастил. Стал единым целым.
А потом… Потом я НЫРНУЛ в Кладенец.
На мгновение перед глазами мелькнула башня с её оранжереей — такой привычной и родной; мелькнули прудик и водопад, и зависшая над ними серебристая стрекоза… А потом я оказался в пустоте.
Но в пустоте многогранной: вокруг меня непрерывно двигались, складывались и расширялись огромные плоскости, создавая сложные геометрические фигуры.
А я обратился к Артефакту. Попросил его принять меня, мой разум. Попросил дать разрешение ненадолго — на один миг — стать им самим.
Я почувствовал замешательство Кладенца. Он не хочет открыть мне доступ… Но нет. Дело вовсе не во мне…
Я ощутил безмолвную передачу: Артефакт показывал ПОСЛЕДСТВИЯ такого слияния.
Вот почему он отказал мне в прошлый раз, — понимание пришло теперь легко, как дуновение ветра. Он пытался ЗАЩИТИТЬ.
Я СОГЛАСЕН.
Мысль была чёткая и ясная. Я не прилагал к этому усилий: просто всем своим существом, каждой клеткой, почувствовал: я готов соединиться с Кладенцом.
Невзирая на последствия.
И Кладенец распахнулся…
…Пришел в себя от того, что меня дёргали за рукав.
Удивился: я был уверен, что очень хорошо замёл следы, и никто не мог знать, где я.
Открыв глаза, увидел рядом с лавочкой, на которой сидел, троих молодых людей, и одного — постарше, лет тридцати.
— Вот, Ментор, это он, — сказал мальчишка с пламенеющим на лбу прыщом — что говорило о его молодости, а также довольно низкой самооценке.
— Он не учится ни в одной из школ Начал, мы проверили, — это сказал второй. Длинный и худой, как богомол. Голову его покрывали синие кудри, а нос — россыпь веснушек.
— Но это он вызвал то возмущение Эфира. А не мы, — это сказало третье чудо, судя по всему, девочка.
Меня оглядели критически и с недоверием. Ментор — как называло его младшее поколение — был лысоват, с намечающимся брюшком и бесконечно усталым взором чуть мутноватых голубых глаз. Взор этот говорил о том, что он совершенно не верит трём сорванцам. Что он, Ментор, дико устал от их шалостей, и от того, что ему БЕСКОНЕЧНО приходится разгребать последствия этих шалостей. И он от этого далеко не в восторге.
