Да как она смеет так со мной? Я воевода княжий!

Вместо ответа она поднимается на ноги и гордо встает напротив меня. Изумляюсь ее росту – отродясь таких высоких девок не видывал, немногим ниже меня. Стройная, поджарая, как пантера. Глаза гневно сверкают, высокая грудь вздымается под рубахой. Смелая! В глаза смотрит прямо, дерзко.

– Там, откуда я родом, мужчина сначала здоровается. Потом представляется. А иначе и его могут поучить манерам.

– Чего?! – рычу, сдерживая бешенство. Отродясь баб не бил, но тут…, – да я тебя…

– Один уже грозился, – ухмыляется нахалка.

Рука инстинктивно ложится на рукоять. А на ее ухмылку, ой, как меч из ножен достать хочется.

– Охолони, Беригор. Это гостья моя, – раздается голос сверху. Поднимаю глаза – на открытой галерее стоит сам князь. Ну и волхв тут как тут, легок на помине. Стоит, ухмыляется. Смешно ему, что воеводу какая-то баба облаяла. И откуда он привез эту нахалку?

– Ярослава, поднимайся к нам, – зовет ее Драгомир. Еще и улыбается ей приветливо, будто знаком давно.

Она еще и именем мужеским названа! Отродясь никто так девок не нарекал. А эта видимо поверила, что ей боги, как кошке, девять жизней дали. Ехидно ухмыляется красивыми губами.

– Подстригся бы ты, лохматый. Пока тебя за косы не оттаскали.

– Что? – инстинктивно делаю к ней шаг.

– Беригор! – окрикивает князь, зная, что терпения мне боги не дали.

– Портки нацепила и решила, что воин? – цежу сквозь зубы.

– Да я тебе и в платье задницу надеру, – бросает нахалка через плечо и начинает подниматься по лестнице, дразня упругим задом. А чтоб тебя, зараза!

Дружина охает. А я слышу, как скрипят и едва не крошатся мои зубы. Да кто это такая?!"

"Когда красная пелена злости перед глазами отступила, поднимаюсь к князю. Хотел отчет дать, да и уехать с глаз долой. Но стража не пустила, сказал, она там с гостьей и Драгомиром беседует. А из комнаты взрывы хохота раздаются. Небось надо мной потешаются.

Ох, зол я был, как медведь-шатун посреди зимы. Плюнул в сердцах, да и поехал в свой дом: мыться да отсыпаться. Не хватало еще воеводе под дверью, как псу дворовому сидеть. Но княжий слуга за мной в трапезную прибежал, где я после бани брюхо набивал. Грыз мясо с таким остервенением, словно шею этой нахалки перекусывал. Раз князь зовет – ехать надо. Отер руки рушником, да и опять на коня, невместно воеводе пешком гулять, как холопу простому.

Князь принял меня в своих покоях. Сидел за столом да бумаги просматривал. Но я в дверях замер, словно и не узнавая. Волосы его были как-то так лихо подстрижены, необыденно.

– Здравия тебе, княже! Экий у тебя цирюльник нынче – ловкач.

– Одобряешь? – оторвался от бумаг довольный Велеслав.

– А то! Дивно сделал, словно и не руками.

– Не он. Она.

– Она?

– Гостья моя. Твоя давешняя знакомая. Ярослава.