Добрыню я оставила снаружи, чтоб не мешал беседе. У парня повышенное чувство справедливости, а мне что-то внутри подсказывало, что разговор с самолюбивым кузнецом будет не из простых.
Я вошла в достаточно просторную избу. У одной из стен сложена кирпичная печь, в ней жарко полыхал огонь, у другой – стол с инструментами. Посредине – наковальня, у которой стоял крепкий плечистый мужик в видавшем виды кожаном фартуке. Седые волосы остались только на затылке, открывая блестящую от пота лысину. Тисками он держал раскаленную заготовку, которую умело охаживал молотком, периодически переворачивая. Рядом с ним наготове стоял еще более крепкий плечистый парень, судя по схожести лиц – сын. Подле них крутился мальчишка на побегушках, лет девяти.
Старый кузнец окинул меня недобрым взглядом:
– Чего надо?
– И тебе доброго дня, знаменитый мастер Рубан.
– Я-то – Рубан, – кузнец закинул зашипевшую заготовку в жбан с водой и угрожающе пошел на меня, – а ты-то кто?
– Ярослава, гостья князя Миргородского. Приехала военному делу обучать.
– Мы еще из ума не выжили, чтобы у бабы военному делу учиться!
– А ты этот вопрос князю задай, – ухмыляюсь я. Кузнец резко меняется в лице. Не знает, вру я или нет, но замахиваться так высоко даже его хамство себе не позволяет.
– Надо чего? – насупился он, отходя на пару шагов.
– Про мечи пришла поговорить. У нас их по-другому делают. Иначе. Хочу попробовать здесь повторить.
– Это кто сказал, что мои мечи плохие? – взвился самолюбивый старик. Но я смотрю не на него, а на сына. У того от предвкушения загораются глаза. Видимо папаша не подпускает его к основной работе, никак не хочет отпускать бразды правления. Что ж на этом и сыграю."
"– Я сказала «по-другому». А ты попробуй – такое повтори, – достаю из-под штанины свой любимый засапожный кинжал и бросаю ровнехонько в столб, у которого стоит младший кузнец. Да, это 25-сантиметровый новодел, пусть и с максимальным сохранением аутентичности. Во всем, кроме сплава. Тут легированная сталь и идеальная заточка. Я в свое время заплатила за него столько, что маман не дрогнувшей рукой прирезала, если б узнала.
Молодой кузнец вытаскивает кинжал из дерева и с возрастающим изумлением изучает предмет. Пока отец пыхтит, разрываемый одновременно любопытством и снобизмом. Но когда парень поднимает на меня восхищенные глаза, я понимаю, что он мой с потрохами. Видимо это понимает и отец, потому что гневно фыркает. Задетое самолюбие берет верх, потому что я слышу:
– А иди-ка ты отседова подобру-поздорову! Князь мою работу доброй считает, а ты…
– Уверен, кузнец? – иронично улыбаюсь уголком губ, – я же могу и обидеться.
