И полоснул из пулемета над головами стоящих – длинно, справа налево, осыпав их сухими фонтанами земли.

Пятеро рухнули наземь с быстротой бывалых людей, не привыкших даже при столь неожиданном раскладе терять секунды зря. И тут же сухо хлопнули две снайперки, отправившие обоих часовых наверху прямехонько в цепкие объятия в заправдашних Мункара и Накира.

Первым ожил незнакомый басмач, он перекатился влево, вскочил, срывая с лямки «лифчика» гранату, но сверху прыгнул на плечи Краб – и бородач перестал существовать. Ваня-мать его-Абдаллах так и распластался, тщательно прикрывая голову ладонями, ногой отпихивая свой автомат и вопя что есть мочи для надежности:

– Пион!!! Пион!!! Пион!!!

Краб легонько ткнул его носком высокого ботинка под дых, чтобы не производил лишнего шума.

И вместе с майором навалился на Аль-Бакра. На Джинне уже сидел Каюм, успевший сделать свою часть работы в течение считанных секунд.

Кому-то все происшедшее могло показаться простым и легким – ну да, если не знать всего предшествовавшего. Никак нельзя сказать, что им повезло, – они выиграли короткую схватку как раз потому, что вся прошлая жизнь их к тому готовила, вела, учила…

Майор Влад распоряжался почти без слов, одними выразительными жестами.

Бронетранспортер с ревом проворно выехал наверх, чтобы в случае каких-нибудь неожиданностей показать всю свою огневую мощь. Двое с пулеметами залегли по краям оврага – с теми же целями.

На сей раз обошлось без вульгарных веревок: для Джинна были припасены две пары персональных наручников, а запасная пара оказалась тоже как нельзя более кстати, чтобы украсить запястья и щиколотки Аль-Бакра.

Пиона не было нужды пеленать – он стоял навытяжку с невыносимо радостной рожей, готовый исполнить любой приказ, отмыться, покаяться, горы свернуть… На него и внимания не обращали – куда денется, сволочь…

Джинн, уже пришедший в себя, издал нечто среднее меж стоном и мычанием, прямо-таки взвыл от бессильной злости – ну, вполне естественная реакция человека на самый крупный в своей жизни проигрыш, пусть его… Костя – одни глаза сверкали на испачканной землей физиономии – перевернул его на спину. Извлек из нагрудного кармана ломтик завернутого в целлофан, волглого, размякшего сала.

Быстренько сорвал обертку и запихнул гостинец Джинну в рот, ласково приговаривая:

– Жри, подлюга, чем богаты… От сердца отрываю… – И, зажав двумя пальцами пленному нос, рявкнул: – Жуй, сука, кому говорю!

Джинн поневоле делал судорожные глотательные движения.

– Не подавится? – с живым интересом и нешуточной заботой поинтересовался Краб.

– Не-а, – ликующе ответил Костя, в котором, как и у остальных, дикой волной бушевали получившие выход эмоции.