Не хорошо, Полина, жадничать…

Подмигнув дедушке, Полина прошествовала по деревянному мосту и ступила на брусчатку, сохранившуюся еще с немецких времен и до сих пор в некоторых местах разрезанную старыми железнодорожными рельсами.

Полина остановилась, ощутив несильный толчок в спину. Обернулась и была награждена недовольным взглядом женщины в шляпе. Огромное количество народа не позволяло так опрометчиво останавливаться, но девушке было все равно. Послав ей ответный посылающий далеко и надолго взгляд, Полина подняла голову и посмотрела на шпиль Кафедрального собора, на котором лениво вращался флюгер, подсказывающий, что сегодня безветренно тихо.

Мало кто знает, что изображено на этом флюгере.

А Полина знала. И это щекотало девушку внутри, делая ее среди всех особенной! Когда-то Дмитрий Анатольевич Макеев, отец девушки, доктор исторических наук и кандидат искусствоведения, поведал легенду, что кафедральный флюгер выполнен в виде русалки. И когда по весне начинают атаковать город ураганные ветры, флюгер поворачивается в обратную сторону от вихря и указывает на то место реки Преголи, где тонут люди.

Робко улыбнувшись себе, Макеева откусила добрый кусок чуроса и отправилась вокруг Кафедрального собора. Потопталась у могилы И. Канта, поглазела на сувенирные киоски, усыпанные изделиями из янтаря, и примостилась на первый ряд деревянного амфитеатра.

Марципан щекотал нос, а остывший чай приятно успокаивал размотанные нервы…

Полина запрокинула голову и посмотрела в голубое небо, по которому неторопливо и размеренно плыли кудрявые облака. Теплый ветер прикоснулся к лицу и пробрался под футболку. Девушка передернула плечами.

Ей было хорошо. Воистину хорошо и уютно. Она давно не ощущала чувства умиротворения, и терять эту ниточку не хотелось.

И домой не хотелось тоже.

И как никогда одиночества не хотелось.

Пусть она позже пожалеет… А она, несомненно, пожалеет, но сейчас Полина так чувствовала…

Разбудила телефон и открыла номер телефона, которым она не собиралась никогда пользоваться…

Не давая себе времени передумать, нажала на кнопку вызова, поднесла трубку к уху и уставилась на белобрысого мальчонку, управляющего красным воздушным змеем, разрезающим голубое небо алыми бороздами.

Гудок.

Второй.

Пусть не возьмет… Господи, пусть он не возьмет!

Третий…

– Да?! – прозвенел в трубке веселый, слегка хриплый голос. – Слушаю."

"– С Днем рождения, – просипела Полина, зажмурившись. Это не выглядело праздно, это выглядело жалко. Голос на том проводе молчал. Дыхание только говорило. Тяжёлое, частое, грузное. Словно под дых невидимого собеседника ударили. – Это Полина.

Смешная… Да этот голос Гризманн узнал бы среди тысячи полифонических звуков.

У Роберта дар речи пропал.