Голос звучал с насмешкой, а в речи, хоть и правильной, явно слышался акцент.

— Бросай оружие. Жить останешься. Обещаю, — между тем продолжал говорить неизвестный. — Сам видишь, если я даже твой позывной знаю, то мне есть, с кем связаться, чтобы за тебя выкуп потребовать. Сдавайся.

«Сдали», — словно разряд тока пронзила лейтенанта мысль.

Кто-то сидящий достаточно высоко просто слил всю группу. Заскрипев от злости зубами, Шатун ловко отстегнул от автомата магазин и, взглядом оценив количество оставшихся патронов, вернул его на место.

Что ж, раз уж так сложилось, значит, это будет его последний бой.

Снова сменив позицию, Шатун чуть приподнялся и быстро выстрелил одиночным по едва заметному силуэту. Сдавленный вскрик послужил ему сигналом, что он не промахнулся.

Новый перекат, выстрел и вскрик. Шатун действовал, как на полигоне. Все страхи, волнение, все чувства куда-то отступили, сменившись глухой, звенящей пустотой. Это был его последний бой, и он использовал все, чему его когда-то учили. После седьмого результативного выстрела послышались гортанные команды, и в воздухе снова раздался знакомый свист. Похоже, «духи» решили оставить затею взять его живым.

Разрыв легкой мины заставил лейтенанта вжаться в землю.

Но как только над головой просвистели осколки, Шатун вскочил на ноги и метнулся под самую скалу. Но, похоже, именно этого маневра от него и ждали. В воздухе просвистело сразу несколько мин, а дальше раздалось четыре разрыва подряд. Вскочив, Шатун помчался вдоль скалы, пытаясь уйти в зеленку, но следующие две мины разорвались раньше, чем он успел залечь. Оба снаряда легли рядом. Бойца подбросило и со всего размаху кинуло на скалу.

Шатун едва успел прикрыть лицо автоматом, когда всем телом грянулся о камень.

Резкая вспышка, долгий, противный звон в ушах… и темнота, очень скоро сменившаяся каким-то серым маревом, навроде тумана. Верх и низ пропали. Пропало всё. Вкус, цвета, запахи, звуки. Осталось только ощущение невесомости и долгая, непрерывная боль. А еще сложилось впечатление, что его куда-то несет, словно щепку по бурному ручью. Шатун не понимал, что происходит, но сопротивляться не было ни сил, ни желания.

Он потерял счет времени, но вдруг сквозь боль и все тот же звон краем ускользающего сознания Шатун услышал тихие, едва различимые слова:

— Сил мало.

Жаль. Жаль его.

«Чего ему жаль? Каких сил? Кого он вообще жалеет?» — успел подумать лейтенант, когда вдруг ощутил удар.

Очередная вспышка боли заставила его глухо вскрикнуть и взять себя в руки. Первое, что он понял, — пахло сырой землей и прелыми листьями.

«Почему прелыми? — мелькнула дикая мысль. — Мы же в середине лета. Откуда тут осенний запах?»

Потом он расслышал птичий гомон и, кое-как открыв глаза, с трудом приподнял голову.