– Июль на дворе, – опешил Боря, – жарко в такой обуви.
– У них открыты пальцы, – пояснил я, – ботфорты-босоножки.
– Никогда таких не видел, – восхитился Боря.
– Во время нашей беседы в кафе Оксана сначала хорохорилась, грозила: «Вот выйду замуж за Котина, он с вами дружить перестанет», – ухмыльнулся я.
– Бедная глупышка, – пожалел псевдоблондинку батлер.
– Потом она заплакала, призналась, что у них с бабушкой денег почти нет, но Олег ей просто понравился. Они случайно столкнулись на улице в прямом смысле этого слова. Олег вышел из машины, направился в свой офис, глядя в телефон, и случайно задел Оксану, та уронила коробку, из нее выпал гамбургер. Владелец большого бизнеса смутился, стал извиняться, девица присела около погибшей булки с котлетой, подняла голову, посмотрела на Олега… и он пропал. Когда я ехал сейчас домой, позвонил Котин, спросил, как мне понравилась Оксана, и сказал:
– У нее глаза… ну… потом расскажу тебе одну историю. До сих пор такие глаза я видел только у одного человека, думал, что он уникален.
У Оксаны на самом деле необыкновенная радужка, пронзительно зеленая. Никогда не встречал ни женщин, ни мужчин с такими глазами. Но я просто отметил, что в стандартной внешности девушки есть изюминка. И все. А Олега это сразило наповал. Я понял, что Оксана моему другу кого-то напомнила.
– Если женщину, которая его бросила, то эта страсть ненадолго, – высказался Борис. – Олег осознает, что Оксана не она, и конец роману.
– Наша беседа в кафе завершилась слезами продавщицы, вытиранием лица кулаками и вопросом: «Что мне делать, я хочу всегда быть с ним?»
– И вам стало ее жалко, – констатировал Боря.
– Да, – кивнул я, – поэтому я согласился исполнить роль профессора Хиггинса[6].
– Ирэн вас живо раскусит, – засмеялся Боря, – помните…
И тут из холла донесся звонок.
Помощник поспешил в прихожую, а я отправился в кабинет, сел за стол и задал себе вопрос: «Иван Павлович, ну зачем ты решил обтесывать Оксану, а?»
И тут послышались шаги и громкий голос:
– Сейчас расскажу вам всю правду! Всю!
В комнату влетел высокий тощий мужчина. Не зная возраста Геннадия, я мог бы принять Варфоломеева за пенсионера. Его лицо имело нездоровый желтый цвет, глаза ввалились, губы тряслись. А когда Геннадий сел в кресло, стало заметно, что у него дрожат пальцы.
– Чай, кофе? – любезно произнес дежурные слова батлер.
– Несите все, и бутерброды, – распорядился гость, – четыре штуки. Два с сыром, три с колбасой. Масло обязательно, корку с хлеба срежьте, не люблю ее. Кофе сначала, чай потом. С пирожными. Вам понятно?
– Будет сделано, – пообещал батлер.
– Шевелитесь! – рявкнул Варфоломеев и повернулся ко мне: – Подушкин?
Я улыбнулся:
– Да. Иван Павлович.
