– И не хватает, и нравы строгие, – тихонько отвечаю я. – Женщины сидят взаперти, даже у бедноты. С самого рождения в домах отцов, а потом из рук в руки передаются мужьям. Те, кто не может похвастаться родовитостью, рады, если удаётся пристроить дочерей в наложницы к богатеям и получить за это деньги.
– То есть они продают собственных дочерей? – Анну передёргивает. – Бедные девушки.
А я тяжело вздыхаю. Наша участь теперь не лучше.
Верн тоже отправляется с нами. Но в карету с нами он не садится. Местными правилами запрещено. К нему, как и к охранникам, подводят коня. Анна с удивлением смотрит на кожаные намордники лошадей и платки, которыми наши сопровождающие обматывают нижнюю часть лиц.
– Песок, – тихо поясняю я. – Здесь он очень мелкий и забивается в ноздри так, что дышать почти невозможно.
Мать Рена бросает на меня косой взгляд. Её рот приоткрывается и тут же захлопывается, так и не сделав мне замечания за то, что я посмела заговорить без разрешения. Опасается Анны. А я всё равно поёживаюсь: пять лет, прожитые в Академии под присмотром стервозной старухи, даром не прошли.
Наставница и её помощница садятся в карету напротив нас. Мать Рена сразу же наглухо задёргивает шторку.
Но Анна решительным жестом отдёргивает плотную тяжёлую занавесь.
– Что вы делаете? – испуганно восклицает сестра Альфина и тянет руку, чтобы помешать Анне.
Но княжна останавливает её холодным взглядом и ледяным тоном:
– А в чём проблема? От песка есть стекло.
Наставница мнётся, но потом выдавливает:
– Ваши лица не должны видеть посторонние мужчины.
– Да что вы? – бровь Анны изгибается. – А почему?
– Слухи пойдут нехорошие, – неохотно отвечает Мать Рена.
– Так это же отлично! – Анна полностью отодвигает занавеску. – Если каждая собака будет знать, куда нас повезли, тем скорее моя семья найдёт нас и надерёт вашему шейху задницу.
Обе женщины бледнеют. Сестра Альфина близка к обмороку. Но зато Мать Рена берёт себя в руки и подрагивающим от гнева голосом говорит:
– У Его Величия и не такие, как вы, нежнее сиянского шёлка становились.
Анна лишь фыркает. Зато у меня по спине бежит холод. О методах укрощения строптивых девушек шейхом я наслышана, и мне становится страшно за Анну, которая точно не смирится. Стоп, Лия! Что за мысли? А как насчёт тебя? Ты готова смириться?
Прислушиваюсь к себе и понимаю: нет. Если Велл за мной не придёт, ни наложницей, ни какой-то там по счёту женой шейха я не стану. А значит, у нас теперь с Анной одна судьба. И спасибо ей за то, что сейчас внутри меня отступают страхи, а решимость бороться до конца крепнет.
Дальше мы едем в молчании."
"Карета покидает порт, колёса стучат по булыжной мостовой. За окном сразу же после портовых складов начинаются улочки с небогатыми домишками.
