* * *

Кристина

Переступая в портал, я понимала, что прямо сейчас всё и решится. Я не желала затягивать, а хотела развеять ведьму и отправить на все четыре стороны. Была полна решимости.

Вышли мы около белого двухэтажного особняка. Даже в этом она не изменяла себе. Складывалось впечатление, что за этим цветом Маринэлла пыталась скрыть собственную прогнившую душу. Зловещие вековые слишком темные сосны и ели возвышались над белоснежным «чудом». Начала накатывать паника, я поежилась и еще сильнее вцепилась в шерсть Рихарда, как будто он был единственной опорой в этом мире."

"Над лесом взошла полная Луна, добавляя еще большей зловещности окружавшей обстановке. Запал ярости начал пропадать, и ведьма почувствовала это. Развернувшись, она сдула с руки порошок прямо в морду волку и Рихард, закашлявшись, повалился на землю и затрясся, завыл, заскулил. Я упала рядом с ним под громкий истеричный смех сумасшедшей старухи.

— Дора. В доме тебя ждет сюрприз. Но не затягивай, помоги ему выйти. Быстро, — рявкнула Маринэлла. — Мне нужно подготовиться, — и встав в центре освещённый серебряным, холодным светом поляны раскинула руки в стороны и закрутилась, как заведенная безумная кукла под вой Рихарда.

— Ослабь его боль! Ну же! — вдруг обратилась она ко мне, растягивая тонкие красные губы в улыбке.

— О чем ты! Как я это сделаю? — заорала на нее.

— Желанием, моя славная, Кристиания! Желанием: отчаянным, кричащим и разрывающим твою душу.

— Ты чокнутая!

Старческий, мерзкий смех привел меня в ужас.

— А вот и вся семья в сборе! — торжественно произнесла Маринэлла. Пока я прижимала к себе огромного волка, сотрясающегося в конвульсиях.

Дора толкала коляску по утрамбованной почве и опустевшим стеклянным взглядом смотрела перед собой.

Ужас, страх, неверие и горе. Все это застыло на ее лице.

— Знакомься, моя милая. Это твой отец! — торжественно произнесла ведьма, а я дернулась.

— Что ты снова несешь, сумасшедшая!

— Фи-и, не выражайся при родителях, дорогая, — и засмеялась пуще прежнего, наслаждаясь моим искренним шоком, перемешанным с ужасом и страхом перед ведьмой. — Дора! Неужели и ты не чувствуешь истинного? — ехидно уточнила Маринэлла и повернулась к матери. — Неужели не узнаешь, своего истинного даже в этом дряхлом и сморщенном теле. К сожалению, время на Терре не щадит никого и мне пришлось отправить его в анабиоз, чтобы он дотянул до перехода и не умер. Мой любимый, — Маринэлла подошла к старику, сидевшему в инвалидном кресле с отсутствующим взглядом, и провела по его пергаментной щеке со старческими пятнами и полностью лысой головой. Старик резко вдохнул и, моргнув уперся таким же холодным взором, как и Маринэлла. Потом повернулся в сторону и увидел меня. Я вздрогнула от его взгляда.